22
Глава 22: Горькое Торжество
Наконец настал день свадьбы. Воздух в замке, обычно тяжёлый и мрачный, теперь был удушливо наполнен ароматами тысяч тёмных роз, чьи лепестки, бархатно-чёрные и кроваво-красные, устилали каждый коридор, словно пролитая кровь. Золото и серебро сверкали на каждом углу, отражая приглушённый свет магических кристаллов, но этот блеск казался лишь насмешкой над внутренней тьмой. Придворные, одетые в свои лучшие наряды, суетились, их шёпот был подобен шуршанию змей: они переходили от восторженных, фальшивых комплиментов новой королеве к робким догадкам о её прошлом и к почтительному страху перед её новым супругом, чья безмолвная ярость ощущалась каждым.
Анна-Лина ощущала себя героиней спектакля, где она играла главную роль. Роль счастливой будущей Королевы, невесты могущественного, безумно влюблённого Принца. Она стояла перед огромным зеркалом в своих покоях, позволяя служанкам затягивать корсет её свадебного платья. Оно было сшито из угольно-чёрного шёлка, украшено тончайшим серебряным кружевом, имитирующим узоры паутины, и усыпано мельчайшими кристаллами, которые ловили свет, словно звёзды. На голове покоилась диадема, инкрустированная тёмными сапфирами и ониксами. Она выглядела безупречно, как настоящая Королева Тьмы. Её фиолетовые глаза, в которых не отражалось ни одной эмоции, кроме напускного спокойствия, смотрели на собственное отражение, но за этой безупречной маской скрывалась пульсирующая боль, отчаяние и холодный расчёт. Это был последний акт в этой части пьесы, последний шаг к её свободе.
В её покои вошёл Каин. Он был одет в тёмный камзол из бархата, расшитый серебряными нитями, подчёркивающий его широкие плечи и стройную фигуру. На его голове покоилась новая корона, более тёмная и величественная, чем та, что носил Эйдан. Его синие глаза горели, когда он увидел её. В них была смесь благоговения, нежности и той самой, ноющей, разрывающей на части боли, которую он так тщательно, но безуспешно скрывал.
"Моя Королева", – прошептал он, подходя к ней. Его голос был низким и полным такой глубокой, истерзанной эмоции, что у Анны-Лины чуть не дрогнули нервы. – "Ты… ты прекрасна". Он подошёл ближе и осторожно взял её ладонь, поднёс её к губам и поцеловал, его прикосновение было трепетным, почти мольбой. – "Самая прекрасная Королева, которую когда-либо видел этот мир. Моя Лина".
Анна-Лина выдавила из себя слабую улыбку, которая, казалось, полностью его удовлетворила. Ей приходилось играть эту роль с максимальной убедительностью, словно актриса на грани нервного срыва. "Ты тоже прекрасен, Каин", – произнесла она, её голос был ровным, без единой фальшивой нотки, потому что любые эмоции могли выдать её. – "Мой Принц". Она почувствовала, как он вздрогнул от её слов, как его хватка на её руке усилилась. Для него это было подтверждение её привязанности, её выбора, но для неё – лишь слова, призванные успокоить зверя перед самым важным моментом её побега.
Он обнял её, прижимая к себе. Его объятия были крепкими, собственническими, полными безумной, удушающей любви. "Теперь ты моя, Лина. Навсегда. Никто не посмеет разлучить нас. Мы будем править вместе. И ты будешь счастлива. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива". Его слова были обещанием и одновременно самой страшной угрозой. Она почувствовала, как по его телу пробегает лёгкая дрожь, когда он прошептал: "Я ждал этого всю свою жизнь. Я мечтал о тебе". В этот момент она почти поверила ему, почти почувствовала жгучее сожаление за ту боль, которую ей придётся ему причинить. Но её цель была выше, её собственный мир звал её.
Церемония проходила в главном тронном зале, который был превращён в подобие святилища. Жрецы Тьмы, чьи лица были скрыты капюшонами, совершали древние ритуалы, наполняя воздух мистическими заклинаниями, от которых у Анны-Лины мурашки бежали по коже. Каин держал её руку, его ладонь была горячей и влажной, его хватка была почти болезненной. Он смотрел только на неё, его синие глаза, казалось, пытались проникнуть в её душу, найти там хотя бы отблеск ответных чувств, но видели лишь холодную, непроницаемую маску.
Когда пришло время обменяться клятвами, Каин произнёс свои слова с такой искренностью, такой мощной, неистовой, почти отчаянной любовью, что по залу пронёсся шёпот, и даже самые циничные придворные почувствовали дрожь. "Я, Каин, Принц Тьмы, клянусь любить тебя, Лина, до последнего вздоха. Моя жизнь, моя власть, моя душа – всё принадлежит тебе. Пусть тьма поглотит меня, если я когда-либо отступлюсь от этой клятвы". Его голос был полон страсти, почти безумия, и он смотрел на неё так, словно весь мир для него заключался только в ней.
Анна-Лина произнесла свои клятвы ровным, спокойным голосом, каждое слово было отточено до совершенства, лишено истинного чувства, пустая оболочка обещаний. "Я, Лина, клянусь быть тебе верной супругой и Королевой. Моя судьба связана с твоей, Каин, до конца моих дней". Она видела, как Каин сжимает её руку в ответ, как его глаза наполняются триумфом, но в глубине её души эта победа отзывалась горьким привкусом. Он верил. Он верил ей. И это делало её задачу ещё более сложной, ещё более необходимой, потому что его обманутая вера была страшнее любой ненависти.
После обмена клятвами и кольцами, Каин притянул её к себе для поцелуя. Это был долгий, глубокий поцелуй, который, казалось, должен был скрепить их души, но для Анны-Лины это было лишь испытанием на прочность. Она отвечала ему, притворяясь, что теряется в его объятиях, но её разум оставался холодным и сосредоточенным на плане побега. Она чувствовала его дрожь, его почти отчаянное желание, чтобы этот поцелуй был взаимным, истинным, и от этого ей было ещё тяжелее.
Каин думал "Теперь она моя. Навсегда. Она сказала это. Она клялась. Я знаю, я чувствую её холод. Я знаю, что это ложь. Что она делает это ради него. Ради своей цели. Но это неважно. Это неважно! Пока она со мной. Пока она делает вид, что принадлежит мне. Мне этого достаточно. Я буду ждать. Я буду ждать, пока она не забудет его. Пока её сердце не оттает. Я буду ждать, пока эта лживая маска не спадёт, и я увижу в её глазах хоть искру ответного чувства. Или я сойду с ума. Но я не отпущу её. Никогда. Никогда! Моя боль – это её гарантия. Моя любовь – её тюрьма. Она моя Королева. И я никогда не отпущу её. Никогда."
Пир был грандиозным. Зал был наполнен музыкой, смехом, звоном кубков, но для Лины это был лишь фон для её внутренней агонии. Каин не отходил от неё ни на шаг, его рука покоилась на её талии, его взгляд следил за каждым её движением, каждой её улыбкой. Он представлял её придворным, принимал поздравления, а она лишь улыбалась, кивала, играя роль безупречной, сияющей Королевы, чья душа медленно умирала внутри. Но в её голове уже выстраивался новый план побега. Этот пир был лишь отвлекающим манёвром. Последний шанс. Её единственный шанс.