Где-то параллельно с их миром приходила и уходила его мать. В комнате Артёма не появлялась и, кажется, вообще не касалась жизни сына, будто он и не сын ей вовсе, а просто парень, который снимает комнату. В Соне эта женщина вызывала странное чувство тревоги и неприятия. Поэтому, когда в одно утро она проснулась от звука недовольного женского голоса за дверью, машинально сжалась под одеялом.
⁃ Артём, — его мать говорила холодно, безэмоционально и оттого сквозившее в этом недовольство било, словно хлыст. — Меня сейчас встретила мать твоего дружка. Как там его? — она замолчала на секунду, а затем продолжила, вспомнив. — Ильи этого…
⁃ И чё ей надо было? — Артём подал голос, приглушённый закрытой дверью.
⁃ Кричала на всю улицу, как потерпевшая, что ты опять втянул её драгоценного сыночка во что-то.
Артём молчал, а Соня сразу вспомнила поход на крышу и разговор между парнями.
⁃ Знаешь, — продолжила женщина, — после двенадцатичасового рабочего дня, последнее, чего я хочу, это выслушивать чьи-то крики в своё лицо.
⁃ Чё с Ильёй? — проигнорировав жалобы матери, спросил Артём.
⁃ Да, откуда я знаю, чё там с твоим Ильёй. В отделение, наверное, забрали. За тобой что, тоже явятся? — спросила она, и Соня, как вживую, увидела яд, с которым это было произнесено, а дальше последовал до тошноты мерзкий сарказм. — Пол не мыть сегодня, ждать гостей или как? — и словесный плевок. — Сядешь, передачки носить не буду. Надоел! Ты такой же, как твой отец! И кончишь также как он! — эти слова она уже шипела сквозь зубы. — Хотела же аборт сделать, да твой папаша запретил... И зачем я только с ним связалась? Еще и сел через пару месяцев, ублюдок! Ненавижу вас обоих! Что он, что ты, всю жизнь мне испортили.
Соня замерла от услышанного, не в состоянии сделать вдох. Губы задрожали, что пришлось их прикусить. Все это звучало ужасно. При этом от самого Артёма ответа никакого не последовало. Будто эти слова для него ничего не значили, будто его мать просто погорячилась, будто… для него слышать подобное было совсем не в новинку. От чего Соня вдруг ясно осознала, что безразличие матери, которое она вначале приняла за усталость от тяжелой жизни, на самом деле… неприязнь к собственному сыну.
В следующую секунду дверная ручка в комнату негромко щёлкнула и дверь открылась. Соня, укутавшись в одеяло, сидела и смотрела на Артёма во все глаза. Правой рукой парень держал телефон у уха. За его спиной ещё раздавался голос матери, но, что конкретно женщина говорила, Соня упустила, потому что не могла оторваться от растерянного взгляда Артёма, когда тот понял, что она не спит и всё слышала. Он отвёл взгляд в сторону, кадык на его шее дёрнулся, а молчание давило гнетущим чувством неловкости.
⁃ Илья? — сконцентрировался парень на звонке, по всей видимости, услышав ответ на той стороне. Мгновенно собравшись, отвернулся от Сони. — Ты где? Чё случилось?
Соня плотнее сомкнула края одеяла, пользуясь секундным перерывом, чтобы собраться с мыслями и решить, как вести себя дальше. Понимала, что ему не нужны её утешения, но меж тем внутри был огромный порыв обнять его. Только едва ли Артём такое бы принял. Парень же полностью погрузился в разговор и выдал новую порцию информации, от которой у Сони участилось сердцебиение:
⁃ Да, конечно, я сейчас сгоняю… Да, поговорю с ним… — выслушав ещё часть ответа, пояснил. — Не будет он быковать, ты-то причём? Расслабься. Блять, Илья, он адекватный. А ты не лезь больше… Я тебе ещё тогда… Да-да, всё. Давай, — Артём отключил звонок и посмотрел на Соню. Снова был, как всегда. Раненый мальчик пропал или спрятался глубоко внутри. Но её теперь волновало другое. Мысль, что придётся оставаться в квартире наедине с его матерью необъяснимо пугала. Поэтому одновременно с его словами: