Он кивает в ответ. Один раз. Тихо. Почти благоговейно.
– Спасибо, Мара.
После этого мы больше не говорим. Еда остаётся почти нетронутой. Я пробую один фрукт – странной формы, переливающийся перламутром. Сладкий, с прохладным послевкусием, как первый снег. Кажется, что он тает во рту, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание.
Он пьёт свою светящуюся жидкость, медленно, размеренно, как будто каждый глоток – часть ритуала.
А потом мы одновременно тянемся к одной и той же тарелке – к маленькому кристаллическому блюду с чем-то, напоминающим желе, переливающимся всеми оттенками лунного света.
И наши пальцы соприкасаются. На долю секунды.
По моей коже проносится электрический разряд. Острый. Жаркий. Прямо вниз живота. Я вздрагиваю, резко отдёргиваю руку, будто обожглась о раскалённый металл. Краснею до ушей. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди и сбежать от этого напряжения.
Я бросаю смущённый взгляд на императора. Он тоже замер. Лицо – камень. Ни единой эмоции. Но в глазах – вспышка. Тёмная, глубокая. Что-то первобытное, что он явно пытается скрыть, подавить своей волей. Это пугает меня. Я вижу в его глазах хищника, загнанного в клетку правил и условностей.
Он опускает руку. Медленно. Молча. Сжимает её в кулак так сильно, что костяшки белеют. И снова становится невозмутимым. Холодным и контролирующим. Словно ничего и не было.
Но я понимаю. Он тоже почувствовал. Это было не просто прикосновение. Это было что-то странное. То самое, что вспыхнуло между нами там, в разломе, когда он поцеловал меня. То самое, что я до сих пор не могу объяснить. Какая-то необъяснимая, почти животная тяга.
Остаток обеда проходит в молчании. Тишине. Но уже не такой, как раньше. Теперь она наполнена чем-то. Напряжением. Желанием. Чем-то, что висит между нами, как невидимая нить, протянутая сквозь космос.
Когда мы встаём, он не предлагает руку. Не прикасается. Просто кивает эрийцу, который вдруг из ниоткуда появляется у двери – тому самому с фиолетовыми глазами. Его взгляд – пустой и равнодушный.
– Отведи её обратно, – приказывает он. Голос – стальной, ледяной. Он снова надел маску императора.
Эрийец молча кивает и ждёт, пока я пройду вперёд.
Коридоры снова тянутся бесконечно. Светящиеся полосы на стенах мерцают, как пульс. Мой пульс. Я иду, стараясь не думать о том, что только что произошло. О том, что я согласилась остаться. О том, что его прикосновение всё ещё жжёт мою кожу. О его глазах, в которых на мгновение промелькнуло нечто, что он так тщательно скрывает.
Проходя мимо одного из боковых переходов, я слышу голоса. Два мужских. Эрийцев. Они стоят у открытой двери технического помещения, не замечая меня.
– …из-за этого отклонения от курса, свадьба императора задерживается на три дня, – ворчит один. – Говорят, Элиза уже готова к церемонии, рвёт и мечет, где потерялся её жених.
– Да, – отвечает второй. – Хотя странно… Император ведь никогда не проявлял интереса к принцессе. Говорят, даже отказывался от встреч. Но теперь, видимо, политика требует. Все ждут наследника. Династия Талаксис должна продолжаться.
– Ну да, скоро будет законная невеста. Пора бы уже. У прошлого правителя наследник появился рано. И как следствие – самый одарённый представитель эрийцев…Без будущего династии всё может рухнуть в хаос…
Я иду дальше, но внутри меня всё обрывается. Слова ударяют, как ледяной нож прямо в сердце. Воздух становится тяжёлым, трудно дышать.
Невеста. Принцесса Элиза. Свадьба.
Всё, что только что казалось настоящим – его признание, его взгляд, его «ты нужна мне» – вдруг рушится. Превращается в пепел. И этот пепел обжигает меня изнутри. Да, Зириан мне ничего не обещал, ничего такого не говорил, но… но почему же так горько? Почему так больно?
Когда мы доходим до моей каюты, провожатый открывает дверь.
– Приятных снов, госпожа Белова, – говорит он ровно.
Я не отвечаю. Просто захожу внутрь. Дожидаюсь, когда закроется дверь.
Медленно опускаюсь на пол. Обхватываю себя руками. Сжимаю кулаки. Пытаюсь дышать. Пытаюсь понять, почему мне так больно. Пытаюсь остановить дрожь.