– Вы… вы не имеете права, – шепчу я, дрожа. Внутри все ещё горит, и я ненавижу себя за эти неправильные желания и чувства. – У вас есть… есть невеста. Есть обязанности. Есть целая империя, которая ждёт наследника. А я… я не игрушка. Не утеха на одну ночь.
Он молчит. Его челюсть сжата до хруста. По вискам пробегают тени напряжённых мышц. Он не отрицает. Не спорит. Принимает каждое моё слово как удар и не защищается.
– Ты права, – наконец произносит он хрипло. Так, будто эти слова вырвались из него вопреки воле. – Я не имею права нарушать договорённости с семьёй моей невесты.
Он делает шаг назад. Ещё один. Отдаляется физически, но не эмоционально. Его взгляд все ещё держит меня, как на прицеле бластера.
– Но ты ошибаешься, Мара. Ты нужна мне не как утеха на одну ночь. И, конечно же, ты не игрушка. Да, я хочу тебя, и мне сложно противиться своему желанию. Но это не просто похоть. Я чувствую что-то новое, необычное. И пока не могу сформулировать это окончательно.
Я замираю. Эти слова… они опаснее поцелуя. Потому что поцелуй можно списать на страсть, на миг, на слабость. А это… это признание. И оно меняет всё.
– Я не обещаю тебе ничего, – продолжает он. – Потому что не имею права обещать. Потому что знаю, что у меня есть договорённости, которые нельзя оборвать по щелчку пальцев. К тому же это будет некрасиво по отношению к Элизе.
Он делает паузу, а у меня щиплет глаза от подкрадывающихся слёз. Он так мягко произносит её имя. Это не просто какая-то непонятная принцесса, которую ему подсунули, чтобы он женился. Между ними действительно есть что-то.
– Но сегодня… сегодня я позволил себе миг. Один. Без правил. Без долга. Без будущего. Только ты. Только сейчас. И да – я сожалею. Не о том, что поцеловал тебя. А о том, что не могу продолжить.
Я опускаю глаза. Смотрю на свои пальцы, сжатые в кулаки. На пол, мерцающий под ногами.
– Я не хочу быть ошибкой, – шепчу я. – Не хочу быть тем, о чём вы будете жалеть утром. Не хочу быть тайной, которую придётся стирать из памяти, когда придёт время жениться.
Он подходит ближе. Медленно и осторожно. Как к испуганному зверю.
– Ты не будешь ошибкой, – говорит он. – Ты – исключение. Единственное за всю мою жизнь. И даже если завтра я надену корону и возьму чужую руку… ты останешься тем, кто видит меня без маски. Кто слышит моё дыхание. Кто чувствует, как я теряю контроль. Потому что ты единственная можешь меня видеть… настоящим.
Он останавливается в шаге от меня. Не прикасается. Просто стоит. Его тепло ощущается, как гравитационное поле. Я чувствую его, даже не касаясь.
– Я не прошу тебя быть моей любовницей. Не прошу быть моей тайной. Я прошу… быть рядом со мной. И дать мне время. Время, чтобы разрешить все политические вопросы. И тогда…
Он замокает и это «тогда» зависает между нами, как обещание. Будто император хочет чего-то большего, чем просто моя благосклонность на ночь с ним. Не просто желание воспользоваться моим даром окутывать его тишиной. А нечто другое.
То, о чём я пока боюсь даже думать. И он, видимо, тоже. Потому что замолкает и недоговаривает. Зато смотрит… Боги, как смотрит! Словно еле сдерживается, чтобы снова не прижать меня к стене, не выдохнуть в губы все те слова, которые он подавляет.
– Я не хочу делить тебя ни с кем, – добавляет он тихо. – Но если ты скажешь «нет», я найду в себе силы отступить. По крайней мере, я попытаюсь это сделать.
Я поднимаю на него глаза. Мои щёки мокрые, противно липнут к коже. Я даже не заметила, когда заплакала. Кажется, я просто не в силах сдержать этот поток эмоций, который захлестывает меня с головой.
– Зачем? – шепчу я едва слышно, и это больше похоже на болезненный стон. – Зачем тебе это всё? Зачем я тебе?
Он не отвечает сразу. Секунды кажутся вечностью, пока он, словно колеблясь, медленно поднимает руку и невесомо проводит ладонью по моей щеке. Вроде безобидный жест, а меня всю пронзает током. Горю в пламени его прикосновения. И едва держусь, чтобы не притянуться к нему, как магнитом, не раствориться в его тепле.
– Потому что когда ты рядом… я слышу только себя. Только своё сердце и свои желания, а не чужие. Голоса советников, требования долга, шепот интриг – всё это исчезает. И это единственное, что делает меня живым. Настоящим. А не просто функционирующей машиной на троне, исполняющей предписанные функции.