– Врачи говорят, что есть время. Можно её стабилизировать. Только требуется твоё решение о дальнейшем решении. Подписывать бумаги имеешь право только ты, как единственная родственница.
Я молча смотрю на Элизу, пытаясь разгадать её замысел, найти подвох в её безупречном спокойствии. Я чувствую, что это ловушка, что она к чему-то клонит, что это не просто так. Но мозг отключается, отказывается думать, анализировать. Сестра в коме. Этого достаточно, чтобы я сделала всё, что угодно, лишь бы вернуть её назад.
– Вот смотри, – вздыхает Элиза, и в её голосе появляется едва уловимая нотка усталости или, может быть, даже сочувствия, что кажется ещё более зловещим. Она подносит к моему лицу планшет, его экран светится холодным синим светом.
Я вглядываюсь в официальную медицинскую выписку. Печати, голограммы, сложные медицинские термины, которые ничего не говорят моему растерянному мозгу. Но некоторые фразы режут глаза, как осколки стекла, проникая прямо в сердце: «…критическое ухудшение… коматозное состояние… срочное хирургическое вмешательство… решение о дальнейших действиях может принять только официальный опекун…».
Буквы расплываются перед глазами, сливаясь в нечитаемую массу. Но смысл… смысл кристально ясен. Не врёт… Она не врёт. Это правда. Моя сестра в опасности.
– Но… как? – вырывается у меня шёпотом.
– Сейчас. Я записала звонок врача.
Элиза водит по планшету пальчиком. Открывает видеозапись. Передо мной появляется изображение мужчины в белом халате, его лицо серьёзно, а голос звучит официально и безжалостно.
Он обращается прямо ко мне, словно смотрит сквозь экран. Говорит о срочности моего появления на Земле, о необходимости подписать бумаги, быть рядом с сестрой, решать её судьбу. Каждое слово – удар молотом. На всё про всё врач даёт мне шесть часов, иначе им придётся отключить аппараты жизнеобеспечения. Такова процедура.
Я задыхаюсь. Воздух застревает в горле, лёгкие отказываются работать. Слёзы градом текут по щекам, размывая изображение на экране.
– Мой быстрый челнок – единственный способ успеть, – вставляет Элиза, когда запись обрывается. – Корабли моего… жениха сейчас на техобслуживании и не готовы к прыжку. А у меня есть сверхбыстрый. Готовый.
Жених… Это слово, брошенное с такой небрежной точностью, пронзает меня насквозь. Пока я здесь занималась этим… с чужим мужчиной, моя сестра умирала одна.
Так ли это? Все её слова, эти документы, эти записи – всё кажется такой чудовищной, нелепой, невозможной ложью. Зириан же говорил, что вероятность выздоровления очень высока, я верила ему, верила в его обещания.
Как и верю, что он вернётся. Но его пока нет. Есть только Элиза со своим проницательным, ледяным взглядом.
– Это… ложь, – пытаюсь я бороться, но голос предательски дрожит.
– Решай сама, – пожимает плечами Элиза. – Мой челнок заправлен и готов. Он доставит тебя на Землю за рекордное время. У тебя есть ровно пять минут, чтобы пройти на борт. Или ты останешься здесь, с моим… императором… в то время как твоя сестра будет умирать в одиночестве.
Она смотрит на меня, и в её взгляде – бездонная, ледяная уверенность. Она знает. Она знает, что я не выберу Зириана. Не сейчас. Не ценой жизни моей Милы.
Внутри всё обрывается. Его слова «всё будет хорошо», его поцелуи, его тепло, его объятия – всё это разбивается вдребезги о жестокую реальность, о ледяную стену выбора. Он где-то там, решает свои «вопросы», а мой мир рушится здесь и сейчас, без него. И у меня даже нет времени, чтобы с ним посоветоваться, чтобы рассказать…
Я должна сделать выбор прямо сейчас. Иначе потом могу сильно пожалеть. И он ведь очевиден. Я просто не могу поступить иначе. Я не могу тратить время на то, чтобы проверять… правда или ложь.
А вдруг так и есть. А я буду медлить…
Я поднимаю на неё взгляд. Слёз больше нет. Они иссякли, оставив после себя только пустоту и леденящий ужас, который сковал каждую клеточку моего тела.