Его слова прозвучали не как упрек. Скорее, как принятие моего выбора, как неизбежность. Как то, что он сумел предугадать, понять раньше, чем я сам осознал, чего хочу.
– Элиза… она ждала этого брака с тех пор, как научилась говорить. Ты был её мечтой.
Я знал. Чёрт побери, конечно, я знал. И мне от этого было не легче. Каждое его слово, как укол в сердце.
– Ты должен сказать ей сам. Честно и прямо. У неё есть право услышать правду из твоих уст.
Он дал мне свое молчаливое благословение. И возложил на меня всю тяжесть правды, которую я должен был произнести.
Поворачиваю за угол. Бальный зал.
Широкие, резные двери распахнуты настежь, словно приглашая в другой мир. Внутри, в пене отраженного в зеркалах света, кружится Элиза. Пламя в шёлке, воплощение жизни и грации. Её силуэт, сотканный из света и движения, покачивается в ритме красивой звучной мелодии. Она не видит меня, погруженная в танец, в свой собственный мир, где все ещё есть место старой сказке, где я – её принц.
Красивая. Огненные пряди следуют в такт каждому её движению, взлетая и опускаясь. Глаза закрыты, когда она под музыку выписывает очередное па, её лицо озарено внутренним светом. Платье, расшитое мельчайшими бриллиантами, переливается, ловит каждый луч, превращая её в сияющее видение.
Она самозабвенно отдаётся танцу, её тело – инструмент совершенства. И, может быть, даже думает обо мне, о нашем будущем, о том, что должно было быть.
И я разрушу всё это. Сейчас.
Элиза открывает глаза, и её взгляд, скользнув по зеркалу, находит меня. Её лицо озаряется сияющей, беззаботной улыбкой.
– Зириан!
Она несётся ко мне через весь зал, как метеор, и я вижу в её глазах ту самую девочку, которая верит в «долго и счастливо» со мной, в нашу общую судьбу.
Её руки тянутся, чтобы обвить мою шею в привычном, нежном объятии, которое я всегда принимал.
Но я ловлю её запястья. Мягко, но неумолимо, мои пальцы смыкаются вокруг её тонких кистей. Останавливаю её порыв, её движение, её надежду.
И в этот миг до меня доходит ужасающая деталь.
Я все ещё пахну Марой. Я пахну её кожей, её страстью, нашим общим потом. Пахну изменой, которую ещё не успел озвучить, но которая уже кричит о себе.
Улыбка на лице Элизы замирает. Гаснет, уступая место недоумению. Её взгляд становится острым, считывающим. Она чувствует. Чувствует чужой запах на мне, чужое возбуждение, чужие эмоции.
У Элизы дар. Она дочь своего отца. Её эмпатия мгновенно считывает всё.
– Нам нужно поговорить, – произношу я, и мой голос звучит хрипло.
Я с силой, от которой звенит в висках, возвожу ментальный барьер. Блокирую её от себя, от своих мыслей, от своих чувств. Это все равно что перестать дышать – мучительно и неестественно, но необходимо. Хочу, чтобы это был честный разговор. Чтобы я не лез к ней в голову, а она не пыталась пролезть ко мне.
Я прячу от неё свою боль, свою вину, свою… любовь. Потому что я люблю Мару. Это осознание пришло ко мне там, в покоях, и оно жжёт изнутри.
И на фоне этой давящей внутренней тишины, которую я создал сам, желание вернуться к Маре становится физической болью. К её настоящей тишине. К её взгляду, в котором нет ничего, кроме меня. Только Зириана, её мужчины, а не всесильного императора.
– Поговорить? – тихо произносит Элиза.
Она смотрит на меня, и в её глазах читается всё. Видит мою броню, мою усталость, тяжесть в плечах. Видит, как я отстранился, как закрылся от неё. И она понимает.
Её прекрасное, знакомое лицо начинает медленно искажаться. Озадаченность сменяется недоумением, а потом… потом в её глазах вспыхивает ужас. И ядреное, всепоглощающее предчувствие правды.
Пора ломать. Ломать её мир.
Глава 16. Пропали
Зириан третий
Тишина в бальном зале давит на уши, становясь физически ощутимой. Каждый мой вдох, каждое движение Элизы отдаётся в ней гулким эхом. Я смотрю на неё и вижу, как сияние в её глазах гаснет, сменяясь чёрной смолой. И в глубине этой тьмы зарождается буря.
Чистый, обжигающий гнев.
Он пылает, направленный прямо на меня, и я чувствую его жар даже сквозь ментальный барьер, которым отгородился от её боли.