Потому что я начинаю верить ему. Начинаю чувствовать, что, может быть, действительно есть место, где я не просто выжившая, не просто старшая сестра, взвалившая на себя непосильную ношу, не просто инженер с грязными руками и долгами по уши… А кто-то, чья тишина способна усмирить целую вселенную.
– Вы… вы всю жизнь слушали чужие мысли? – спрашиваю я тихо, почти шёпотом. Голос дрожит, словно на морозе. Я вдруг осознаю, насколько он сильный, этот император, и насколько я… мала. Хватит ли меня, чтобы быть той самой тишиной?
Он кивает. Его лицо остаётся невозмутимым, словно высеченным из мрамора, но в глазах проскальзывает усталость. Глубокая, древняя, как сама Эрийя. Каково это – каждый день слышать другие жизни? Чувствовать чужие страхи и надежды, предательства и любовь? Это должно быть невыносимо.
– С самого рождения. Мы, императоры династии Талаксис, рождаемся с даром эмпатического восприятия. Мы чувствуем всё: страх, ложь, желание, боль. Миллионы голосов, миллионы эмоций… Это помогает править. Но разрушает душу. Я не помню, когда в последний раз был один. По-настоящему один.
Он делает паузу. Смотрит вперёд, словно видит сквозь стены корабля – сквозь время, сквозь годы одиночества. В глазах – тоска, вселенская печаль. И у меня возникает дикое, безумное желание предложить ему всю себя. Чтобы он мог наслаждаться тишиной постоянно. Чтобы я стала его тихой гаванью, его личным убежищем от этого шторма мыслей.
От этой безумной идеи я чувствую, как к щекам приливает кровь. Горячая волна жара обжигает кожу. Никогда прежде… я ничего подобного не испытывала ни к одному человеку. А тут дикое, необъяснимое желание стать ему помощницей. Безраздельно. Без всяких условий.
– А ты… ты – как глубокая ночь после бури, - продолжает Зириан. Его взгляд становится более мягким, почти ласковым. - Ни одного сигнала. Ни одного шёпота. Только покой. Когда ты рядом, я перестаю быть императором. Я просто… существую. Это невероятно приятное чувство.
Он прикрывает глаза на мгновение, словно наслаждается вкусом этой тишины.
Моё сердце сжимается. Болезненно, нежно. Я не ожидала этого. Не ожидала, что он скажет такое. Что его великая мощь, его холодная власть – всего лишь маска над чем-то… израненным. Над уставшей, измученной душой.
Как будто он тоже выжил. Только не в обломках колонии, как я, а в руинах собственного разума. Удивительно… Между нами оказывается гораздо больше общего, чем я могла предположить.
– Вы… хотите, чтобы я осталась? – уточняю я, чувствуя, как щёки начинают гореть с новой силой.
– Да, – говорит он без колебаний. Уверенно. – Мне бы хотелось. Но я против рабства. Поэтому… мне важно, чтобы ты сама была не против. Я хочу, чтобы это было твоим решением, а не моей прихотью.
Он поворачивается ко мне полностью. Его голубые глаза смотрят на меня твёрдо, пронзительно. Он будто хотел бы прочитать меня, но не выходит. И ему… нравится это. Нравится, что впервые в жизни он не видит ответов, которые всплывают на поверхности чужого разума.
– Я не хочу держать тебя силой. Я никогда не скрывал, какой я есть. Я не забираю то, что не дано добровольно.
Он делает паузу. Голос становится чуть мягче.
– Так ты решила? Останешься со мной или нет?
Воздух застревает в лёгких. Я делаю судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в руках. В голове – шум. Шум, которого раньше никогда не было. Потому что я переживаю так, как никогда в жизни. Мой ответ может изменить всю мою жизнь и, возможно… не только мою. От этого становится одновременно страшно и безумно интересно.
Я смотрю на него. На эти высокие скулы, на напряжённую линию челюсти, на руки, способные сжать галактику в кулак… и при этом так осторожно положенные на стол, будто он боится меня напугать.
Император, владеющий целыми мирами, боится напугать меня? Эта мысль кажется невероятной.
И я киваю.
– Да, – выдавливаю я из себя с трудом. – Я… я хочу остаться. Я буду вашей тишиной.
На его лице – едва уловимое движение. Уголки губ приподнимаются. Не улыбка, нет. Скорее – облегчение. Как будто он боялся услышать «нет». Как будто мой ответ – это не просто согласие, а спасение из какой-то бездны. И я вдруг понимаю, что он отчаянно нуждается в этом спасении.