Присмотревшись, я увидела, что мой Ботан изрядно потрепан: рассечена бровь, разбита губа, на шее виднелись царапины.
— Вот, — Лёха протянул мне записку. — Я пошел.
Я стояла, немая, словно рыба. Сотни вопросов клубились в голове, рвались наружу, но я не знала, с чего начать этот сумбур. Спрятав заветную бумажку в карман пижамы, я с тоской, как по уходящему лету, смотрела ему вслед.
Залетев в комнату, я жадно развернула листок. Там, знакомым почерком, красовалось:
"Я жду тебя под мостом, через час".
Улыбка расцвела на моем лице, как первый подснежник после долгой зимы. Как же я соскучилась! Конечно, я приду… нет, я побегу! Нужно лишь почистить зубы, освежить лицо прохладной водой, облачиться в любимый, ярко-желтый сарафан и перехватить непокорные локоны ленточкой в тон. Но, едва выпорхнув из комнаты, я столкнулась с мамой.
— И куда это мы такие красивые собрались? — жуя оладушек, она изучающе окинула меня взглядом.
— А я… за молоком… — неловко попыталась я выкрутиться, но оправдание прозвучало жалко. Мама молча указала на стол, где возвышалась трехлитровая банка. Оказывается, она уже сходила за молоком, пока я еще нежилась в объятиях сна.
— Может, хлеба купить? — отчаянно плела я новую паутину лжи. Ноги предательски рвались к нему, и я изо всех сил старалась сохранять невозмутимое выражение лица.
Женщина снова кивнула в сторону стола — там лежал свежий батон.
Я виновато улыбнулась, почесывая затылок. Что же еще придумать?
— Иди, ждет тебя, наверно…
— Что? — я растерялась, не понимая, откуда ей известно.
— Не думаешь же, что я сама молодой не была? Ничего не вижу, да? Только помни мои слова… Такие мальчики, как он…
— Мам, ну не начинай, — я чмокнула маму в щеку и выскочила на улицу.
В такие моменты земля уходит из-под ног, а тело словно парит в невесомости. Сердце бешено колотится, предвкушая сладостную встречу. Вокруг не существует ничего и никого. Любовь — поистине прекрасное, опьяняющее чувство! Я влетела под мост. Лёха стоял, спиной ко мне, и кидал плоские камни в реку, заставляя их подпрыгивать над водой. Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Вдруг, предательский камушек выскользнул из-под ноги и эхом покатился вниз. Лёха обернулся, и лучезарная улыбка озарила его лицо. Он раскрыл руки, и я, не раздумывая, бросилась в его объятия. Не знаю, сколько мы целовались, да и это не имело никакого значения. Хотелось насытиться каждым миллиметром родного тела, словно нас разлучила целая вечность. Он бросил какое-то старое покрывало на землю, и мы сели, не отлипая друг от друга.
— Ай-ай, полегче, малыш, моя рука… — Лёха отдернул ладонь, и я ахнула. Кожа в ссадинах и припухлая.
— Что случилось? — встревоженно спросила я.
— Может, эту тему оставим на потом? Я ведь еще не раздел тебя, — с лукавой улыбкой он снова потянулся к моим губам.
— Никаких «потом», — я мягко отстранила его лицо ладонями. — Ты расскажешь, где пропадал все это время.
— Не отстанешь, да? — вздохнул он, бросая жадный взгляд на мою грудь, выгодно подчеркнутую летним сарафаном. Я-то знала, что надеть на эту встречу.
— Ни за что, — упрямо мотнула я головой.
— Эх… — Лёха выдохнул и выпрямился. — Всего рассказать не могу, скажу только, что отомстил за сестру…
— Катя… она… как она?
— Жива, конечно, но потрепало ее изрядно, ничего, выкарабкается, — Лёха нежно заправил выбившуюся кудряшку мне за ухо. — Родные спохватились, что ее не было на экзамене…
— Они знают, что с ней случилось? — перебила я, но он отрицательно покачал головой.
— Катя просила сохранить это в тайне. Мой отец уже суетится, организует ей переезд с нами в Москву. Поступит в тот же университет, что и я…
Сердце радостно забилось в груди. Конечно, случившееся никогда не вычеркнуть, не исправить, но хоть не останется она здесь, коротать лучшие годы. Уверена, в Москве найдутся новые друзья, увлечения, и наша Сибирь будет вспоминаться как страшный сон.
— Бабушка… — успел выдохнуть Лёша, отрываясь от поцелуя.
— Эй, я не бабушка, — смеясь, ответила я и снова потянулась к его губам.
— Подожди… — он остановил меня. — Бабушка сегодня вечером уехала в город, до утра я совсем один.
— О, это вы пытаетесь заманить беззащитную девушку в свое логово?
— Ну, насчет беззащитной я бы поспорил, конечно. Так что? Придешь?
Он взял мое лицо в ладони и заглянул в глаза с такой нежностью, что я начала терять контроль.
— Кивни давай, скажи «да», — шутливо дразнил он меня.
Разве я могла устоять? Конечно, мой ответ был предрешен. Правда, совершенно не представляю, как отпроситься у мамы с ночевкой.