Но я не слушала. В голове крутились только слова: Лёха, деревня, разлука. Город казался теперь тюрьмой, а не мечтой.
— Я тебя предупреждала, — голос матери был холоден. — С этими московскими — не связывайся. Влюбилась, значит? Ну, конечно…
— Что случилось? — отец непонимающе нахмурился.
— Даже если и так… что в этом плохого? У нас с ним взаимно, он тоже любит меня, — прошептала я, чувствуя, как в горле нарастает колючий ком обиды.
— Любит он… Как же! Да он, небось, уже в тюрьме сидит, а ты что, ждать его будешь? Годами?
— Прекрати! — отец попытался остановить жену, но было поздно, плотину прорвало.
— У тебя новая жизнь начинается. Учеба! Забудь всю эту летнюю чепуху. Найдешь себе нормального парня. Нашего, сибирского. Надежного.
Слушать этот поток бессмысленных слов больше не было сил. Я резко встала из-за стола и, не проронив ни слова, вышла на улицу, чувствуя, как рушится мой хрупкий мир.
Первая любовь
Я вышла подышать воздухом, новость о переезде вихрем пронеслась в моем сознании. Казалось, этот оборвет ту самую невидимую нить, что связывает меня с первой любовью. Воспоминания нахлынули волной: куклы, полевые цветы и страстный первый поцелуй… Мои грезы прервал голос отца. Он вышел ко мне и, задумчиво глядя вдаль, произнес:
— Первая любовь… Я помню ее, как сейчас. Тогда казалось, это навсегда, но жизнь, как всегда, расставила все по своим местам.
— Это была не мама?
— Нет. Но ты ее очень хорошо знаешь, — отец посмотрел на меня с теплой улыбкой. — Ты дружишь с ее дочерью, и мы живем через дорогу.
Моему изумлению не было предела.
— Тетя Наташа?! — воскликнула я, не веря своим ушам.
— Тише-тише, — отец забеспокоился, оглядываясь по сторонам. — Мама сейчас доест пирожное и выйдет, не нужно ей слышать наш разговор…
— Так вот почему они не общаются… мама узнала…
— Возможно… — Отец затянулся сигаретой. — Но я хочу, чтобы ты поняла одно: я счастлив с твоей матерью, а Наташа — со своим мужем. От тех чувств не осталось и следа. Не стоит, дорогая, ставить крест на своей юной жизни, если что-то не сложилось. Таких, как он…
— Если ваши чувства разрушило время, значит, и любви настоящей не было, — отрезала я, полная юношеского максимализма.
Отец вздохнул, словно смирившись с моей категоричностью. Он понимал, что сейчас я не в состоянии принять его слова, ведь юношеская любовь кажется вечной и незыблемой. Он лишь надеялся, что время и опыт смягчат мою горячность.
— Ты еще поймешь, дочка, — тихо произнес он, бросая окурок в урну. — Жизнь — это не черно-белая картина, а сложный калейдоскоп красок и оттенков. И порой, то, что кажется концом, на самом деле — лишь начало чего-то нового.
Я молча смотрела на отца, пытаясь осмыслить его слова. Внутри меня бушевал ураган эмоций: страх перед неизвестностью, обида на судьбу и упрямое нежелание отпускать прошлое. Мне казалось, что переезд отнимет у меня не только возможность видеть любимого человека, но и часть меня самой.
В этот момент из дома вышла мама. Ее лицо светилось от счастья, а в руках она держала тарелку с пирожными. Она лучезарно улыбнулась нам и, приобняв отца за плечи, сказала: — Решила Дашульке купить вкусняшки, она же та ещё сладкоежка.
По дороге домой меня не покидали слова отца, словно назойливые тени, преследующие в сумерках. Почему родители так слепы к моей любви, почему не видят в ней того вечного огня, что горит во мне? Я верю, что это чувство даровано мне раз и навсегда.
Вопросы терзали меня, словно стая голодных волков. Почему моя любовь, такая искренняя и всепоглощающая, кажется им лишь мимолетным увлечением? Разве они не помнят свою молодость, разве не знают, как сильно может биться сердце, когда находишь человека, с которым готов разделить вечность?
Вспомнив о Лехе, я задумала послание Арсению. Писала, изливая вину за дерзость — за то, что вторглась в его душу, растревожила там чувства к брату. Может, повела себя слишком нагло и обидела парня? Ведь он не выбирал такого родственника. Но почему вообще я должна чувствовать себя виноватой? В сомнениях, я стерла всё написанное, так и не отправив SMS.
Мы вернулись до невозможности поздно. Я, словно выжатый лимон, выползла из машины — тело затекло и ныло. Тишину деревенской ночи нарушал лишь отдаленный лай собак. Украдкой бросив взгляд на соседский дом, я отметила отсутствие машины отца Лехи.
"Скорее всего, мои слова для Арсения — пустой звук, и все мои старания были тщетны," — промелькнула мысль, от которой в груди разлилось отчаянное желание исчезнуть, бежать без оглядки. Сердце вновь стиснула мучительная, ноющая боль, и перед глазами возник его образ. Город хоть как-то притуплял воспоминания, здесь же все пропитано моей страстью к нему. Даже этот дом, моя спальня — каждое место напоминает о нем. Не в силах разобрать купленные вещи, я рухнула на кровать и, утопая в слезах, провалилась в беспокойный сон.