— Давай руку, — послышался голос, до боли знакомый, родной. Это был он, мой Леха. Я замерла, боясь моргнуть, боясь, что он исчезнет, как мираж.
— Я долго так стоять буду? — в его голосе прозвучала легкая усмешка, но глаза были серьезными. Я протянула руку, и как только коснулась его теплой кожи, сердце забилось в бешеном ритме. Он помог мне встать, его прикосновение было сильным и уверенным.
— Сейчас не прогулочная погода, особенно в деревне, тут замерзнуть можно запросто, — его слова, простые, но полные заботы, согревали лучше любого огня. Я стояла, не в силах отвести взгляд, слушала его родной голос и не могла поверить своему счастью.
— Я видел, как ты выбежала из дома Жанны. Я как раз подъезжал к дому бабушки. Ты погостить приехала?"
— Нет… Да… Не знаю… — слова застряли в горле, мысли путались.
— Кажется, снег попал тебе в мозг, — засмеялся он, и этот смех был таким живым. — Пойдем в машину, погреемся?
В машине было уютно и безопасно.
— Тебе идет эта прическа, ты такая взрослая стала, — сказал Леха, и его взгляд, полный нежности, заставил мои щеки покраснеть.
— Ты давно в деревне? — мой голос дрогнул.
— Я узнал утром, что бабушки не стало, вылетел первым же рейсом. А это машина отца, они уже две недели тут с матерью, бабушка болела долго.
— Соболезную, — слова вырвались сами собой, полные искреннего сочувствия.
— Кольцо на пальце? Поздравляю, — сухо, почти ледяным тоном бросил он, и его взгляд, словно острый нож, скользнул по моей руке, задерживаясь на мгновение. Нервный, отрывистый стук пальцев по рулю эхом отдавался в мертвой тишине машины, словно отбивая ритм его внутреннего раздражения.
— У тебя тоже кто-то есть, я видела аватарку, где ты с девчонкой... — мой голос прозвучал неуверенно, почти оправдываясь.
— Это моя двоюродная сестра. Минутку, ты что, по моим страницам лазишь? — в его голосе промелькнула нотка ехидства, и, кажется, ему это чертовски польстило. Он нагло, самодовольно улыбнулся, и эта улыбка меня взбесила.
— Нет, я... то есть да, но не часто..." — я почувствовала, как румянец заливает мои щеки. Я закопала себя конкретно, и это было ужасно.
Леха сначала смеялся, его смех был громким и заразительным, но вдруг он резко стал серьезен. Его взгляд, полный какой-то странной смеси любопытства и подозрения, упал на карман моей куртки, откуда наполовину вылезло его письмо.
— Что это? — он вытащил конверт, его движения были резкими и решительными. — Зачем ты таскаешься с ним?
Не дожидаясь ответа, он открыл окно и, небрежно махнув рукой, выкинул его.
— Нет! Ты что, больной?! — крик вырвался из моей груди, полный отчаяния и боли. Оно важно для меня!
Я, не раздумывая ни секунды, выскочила на улицу, едва не споткнувшись. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Я быстро подобрала письмо, прижимая его к себе, словно самое дорогое сокровище. К счастью, ветром его не успело унести далеко.
Возвращаясь в машину, я чувствовала его удивленный, почти ошеломленный взгляд, который прожигал меня насквозь.
— Я тебя не понимаю, — его голос был полон недоумения, почти обиды. — Замуж за меня ты не пошла, а мой конверт с признанием для тебя так дорог?
— Леша, я его сегодня получила! — слезы хлынули из моих глаз, обжигая щеки. — Я не знала о нём, когда ты отдал его. Я видела в ту ночь, как ты уезжал с семьёй, я тогда умерла вместе с твоим отъездом возле забора, — каждое слово давалось с трудом, голос дрожал. — Я не знала, что ты сюда приезжал. Жанна... Она отомстила нам и всё сделала, чтобы мы расстались.
— Что?? — его голос был полон шока и неверия.
— Я так же удивилась. Она все сегодня рассказала.
— Почему она решила признаться? — в его голосе звучала смесь гнева и недоумения.
— Совесть замучила, наверно, — я попыталась улыбнуться сквозь слезы, но это была жалкая попытка.
Ну вот, смотри, буквы расплылись. Как так? Давай его высушим...
Леха, глядя на меня, на мои заплаканные глаза и дрожащие руки, вдруг улыбнулся. Это была не та наглая улыбка, что раньше, а мягкая, теплая, полная понимания и, возможно, надежды.а
Я только начала формулировать мысль, что-то вроде:
'Как думаешь...' — а дальше меня накрыли его губы. Леша целовал мои щеки, нос, он прижал меня к себе так крепко, будто не верил, что это происходит на самом деле, будто боялся, что я исчезну.
— Леш? — выдохнула я, когда он чуть отстранился, но все еще держал меня в своих объятиях.
— Да, моя деревня? — прошептал он, и в этом прозвище было столько нежности, что сердце сжалось.
— Столько людей против нас... — слова сами вырвались, тяжелые, как камень.