Витольд Гомбрович
Одержимые
Witold Gombrowicz
OPĘTANI
Copyright © Rita Gombrowicz & Institut Litteraire
All rights reserved
Перевод с польского Ирины Адельгейм
Оформление обложки Ильи Кучмы
© И. Е. Адельгейм, перевод, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство Азбука®
Глава I
– Разве вы не видите табличку с надписью «Не высовываться»? Или для вас распоряжение властей ничего не значит?
Такое замечание сделал юноше, что высовывался из окна, пожилой блеклый господин в пенсне. Случилось это в поезде, где-то за Люблином. Молодой человек убрал голову из окна и обернулся.
– Не знаете, какая сейчас станция будет? – поинтересовался он.
– Если я спросил, известно ли вам о том, что запрещено высовываться из окон движущегося поезда, то, как мне кажется, следует сперва ответить на мой вопрос, а уж потом задавать свой, – еще строже заметил этот любитель порядка с рыбьим лицом, жесткой щетиной волос и поблескивавшей на животе золотой цепью карманных часов.
Молодой человек отозвался – мгновенно и беспечно:
– А, прошу прощения.
Эти мгновенность и беспечность вызвали в рыбоподобном господине еще большее раздражение. Советник Шимчик чрезвычайно любил поучать и муштровать окружающих и терпеть не мог, когда те воспринимали его замечания недостаточно серьезно. Он окинул свою жертву неприязненным взглядом.
То был юноша со светло-русыми волосами, лет, вероятно, двадцати, на редкость ладно сложенный. Хотя лето подходило к концу и вечера случались прохладные, на нем были синяя сетчатая майка, серые брюки и теннисные туфли на босу ногу.
«Кто бы это мог быть? – размышлял советник. – Везет с собой аж две ракетки – сын, что ли, кого-то из местных? С другой стороны, кожа на руках огрубевшая, за ногтями не следит, как если бы занимался физическим трудом. Впрочем, и волосы не слишком ухоженные, да и речь скорее простонародная. Что ж тогда – пролетарий? Нет, откуда у пролетария возьмутся такие уши и глаза? Но опять же, губы и подбородок – совершенно крестьянские… И вообще, есть в нем нечто подозрительное… какая-то помесь».
Остальные пассажиры, похоже, были того же мнения, поскольку украдкой разглядывали молодого человека, который стоял, прислонившись спиной к стенке вагона. Советник Шимчик в конце концов так заинтересовался этим вопросом, что решил покамест отказаться от дальнейшей полемики на тему недостаточно серьезного отношения к наставлениям и советам компетентных лиц. Теперь он приступил к выяснению анкетных данных незнакомца, что, впрочем, давалось ему тем легче, что, даже будучи в отпуске, советник всегда ощущал себя чиновником, привычно заполняющим графы в формулярах.
– Род занятий? – спросил он.
– Тренер по теннису.
– Возраст?
– Двадцать.
– Двадцать? Что – двадцать? Двадцать лет? Извольте отвечать четко! – Cоветник потерял терпение и вспылил.
– Двадцать лет.
– Куда едете? – подозрительно поинтересовался советник. Этот тип нравился ему все меньше. Шимчик всегда испытывал некоторое недоверие к людям, которые слишком поспешно и послушно отвечают на вопросы; многолетний канцелярский опыт учил его, что, как правило, у таких личностей либо уже имеется что-то на совести, либо вот-вот появится…
Парень ответил:
– Еду недалеко, в одно имение, куда меня наняли. Тренером.
– А! – воскликнул советник. – Не в Полыку ли к Охоловским? Да? Ну разумеется! Я сразу догадался, ведь панна Охоловская, скажу я вам, прирожденная теннисистка. Надолго вы туда?
– Не-е-ет… А впрочем, не знаю, как получится. Я должен починить ракетки, привести в порядок корт и начать тренировать барышню, поскольку ей, как я понял, не с кем играть.
– Я тоже туда еду, – счел нужным сообщить советник и, протянув руку, произнес в пространство: – Шимчик.
На что тренер, поклонившись, отвечал:
– Вальчак.
В этот момент к ним приблизился бодрый старичок, который с самого начала внимательно прислушивался к беседе.
– Господа, так вы в Полыку? – воскликнул он. – Какая удача, я ведь тоже туда направляюсь. Позвольте представиться, – обратился он к советнику. – Сколинский Чеслав, профессор. Если быть точным – историк искусства. Сколинский! Вы, верно, в пансион? Вам там понравится, голубчик, смею вас заверить! Усадьба в Полыке – это рай, а не пансион. Порой я даже испытываю радость оттого, что помещики разоряются и вынуждены открывать в усадьбах пансионы, ведь нигде так хорошо не отдыхается, как в деревне. Я провел там уже две недели, а сейчас всего на денек заскочил в Варшаву и вот возвращаюсь обратно. Чудесное, чудесное место, голубчик! Кстати! – воскликнул он, обращаясь к молодому тренеру. – Панна Майя Охоловская, ваша будущая партнерша, тоже едет в этом поезде. С вашего позволения – Сколинский, профессор, если быть точным – историк. Я бы вас ей представил, но не хочу показаться неделикатным: она едет с женихом… Точнее, ее жених едет с князем Гольшанским – знаете, тот князь из Мыслочи? Это тоже рядом с Полыкой… Так вот, ее жених, пан Холявицкий, едет в одном купе с князем, у которого служит секретарем, а она, бедняжка, – в соседнем купе. Князь немного… того… – Он постучал пальцем себе по лбу. – И секретарь не имеет возможности отлучаться от него. Впрочем, нам в любом случае не стоит мешать молодой паре.