Вальчак неожиданно оказался у реки, лениво катившей свои воды через лес. Он разделся и погрузился в теплое, медленное течение. Проплыл немного, выбрался на маленькую песчаную отмель, где солнце сильно припекало. И вдруг почувствовал себя совершенно обессилевшим.
И уснул…
Когда Вальчак проснулся, солнце уже клонилось к закату. Вода в реке сделалась зеленоватой, фиалковой с серебристыми бликами, лес благоухал. Мариан вплавь вернулся обратно и оделся. Он направился к усадьбе, но мысли о карьере, поездках, путешествиях, триумфах не оставляли его ни на мгновение, шагали вместе с ним по этому редкому высокоствольному лесу.
Его охватила бешеная жажда действия. В конце концов он побежал, чтобы выплеснуть энергию, помчался вперед, словно удирая от самого себя…
Так он бежал километра два, пока в изнеможении не остановился у подножия большого дуба, где, рухнув наземь, уткнулся лицом в сырой мох.
И вдруг сверху донеслось:
– Там кто-нибудь есть?!
Парень в изумлении задрал голову. На дубе, где-то очень высоко, среди ветвей, виднелась человеческая фигура. Голос раздался снова:
– Помогите!
– Что случилось?! – закричал он.
– Помогите мне спуститься. Я не могу спуститься, голова кружится.
Вальчак с легкостью вскарабкался на дерево и, добравшись до середины, обнаружил… профессора, который, сидя верхом на ветке почти у самой вершины, судорожно цеплялся за ствол.
Зрелище было настолько комичным, что Мариан фыркнул.
– Сейчас! – крикнул он.
– Быстрее, не то я упаду! Ради бога, спасите!
Однако это оказалось не так просто. Ветви наверху были такими тонкими, что вряд ли выдержали бы двоих. Хрупкий ствол опасно раскачивался, к тому же профессор, вцепившийся в Вальчака обеими руками и впившийся в него ногтями, дрожал всем телом. Парень начал спускать Сколинского вниз, перебираясь с ветки на ветку и нимало не заботясь о том, какие следы это путешествие оставит на одежде несчастного, который лишь стонал:
– А-а-а!
Упав на мох, профессор несколько минут не мог прийти в себя, но наконец воскликнул:
– Где мой бинокль?
– Вот он, – ответил Вальчак, гадая, что старик делал на дереве с биноклем.
– Юноша, – торжественно произнес профессор, – если бы не вы, я бы упал, потому что не переношу высоты.
– Зачем же вы туда полезли? – спросил Вальчак, прикинувшись дурачком. – На замок хотели посмотреть? – вдруг догадался он.
Проследив за взглядом профессора, он увидел начинавшиеся за лесом болота; подальше, в нескольких километрах, высились стены и две угловые башни, над которыми громоздилась главная часть замка с островерхой крышей. Примерно из середины строения торчала самая высокая – четырехгранная – башня, замеченная юношей, когда они ехали со станции. Кое-где виднелись черные проемы узких окон; изъеденные временем грубые стены дышали надменным, мертвым одиночеством. Отсюда замок выглядел еще величественнее и как-то еще более фантастично…
– Гм… в том числе… – осторожно сказал профессор. – В том числе хотел и замок рассмотреть. А вы откуда здесь взялись?
– Я был в лесу и заблудился.
Профессор внимательно разглядывал его.
– Вы здесь чужой, – сказал он, словно размышляя о чем-то.
Вальчака забавляла его сморщенная, румяная физиономия, находившаяся в постоянном движении.
– Юноша, – наконец произнес ученый, – прежде всего знайте, что я разбираюсь в людях и сразу понимаю, с кем имею дело. Характер человека записан в его конституции – конечно, если уметь читать. Вы куда более опасный тип, чем кажетесь на первый взгляд. Хотите спросить, из чего я это заключаю? Да вот отсюда! – И он коснулся пальцами лица собеседника. – Сочетание ваших скул с линией губ, комбинация носа и глаз… Будьте осторожны, ибо, если не обуздаете свои страсти, окажетесь на скользкой дорожке, с которой… гм… Впрочем, не в этом дело. Мне кажется, нрав у вас буйный, но благородный. Итак, я готов посвятить вас в одну тайну, при условии, конечно, что вы ее сохраните. Я намерен попасть в замок, и, если вы мне поможете, я вас отблагодарю.
– А что, в замок разве нельзя войти?
– Вот именно что нельзя! В этом-то все и дело, что нельзя! – страстно воскликнул профессор. – Старый князь – сумасшедший, и отец его был сумасшедший, и дед. Уже сто лет никто не может попасть в этот замок, тем более что… тамошние секретари недоброжелательно относятся к людям, которые… Я хотел войти туда обычным образом, через ворота, но мало того, что они крепко заперты, так еще и выглянувший из окошка старый камердинер, полнейший склеротик, буркнул, что князь не велел впускать чужих. Во всем этом здании живут всего три человека – князь, секретарь и этот камердинер, и больше никого. Остальная прислуга не имеет доступа внутрь и ютится в уродливых лачугах, вон там, слева. Никого чужого в замок не пускают, а мне туда позарез нужно – всенепременно, хоть бы меня даже собаками вздумали травить.