Собак ей нечего было бояться, они ее знали, так что она могла вернуться даже глубокой ночью, не привлекая внимания: служанка Марыся, с которой Майя приятельствовала, обещала впустить ее через окно, когда та постучит.
Майя углубилась в лес; вокруг стояли ночные, совершенно черные сосны. Насвистывая, девушка быстро и взволнованно шагала вперед, окруженная тайнами темного леса. Она вдруг пришла в прекрасное расположение духа. Ночь и лес возбуждали ее, радовали и одновременно успокаивали, притупляя муки уязвленного самолюбия.
Но когда Майя оказалась на краю заболоченной равнины, окружавшей замок, по спине у нее пробежала легкая дрожь. Девушку поразила безысходность пейзажа.
Белесые клубы тумана стелились над разливом, над поросшими камышом топями, над островками кустарников. Не было конца этому смешению стихий – земли, воды и тумана, – в котором взгляд тонул и терялся, не умея найти опоры.
Туман поднимался почти к подножию стен, как всегда одиноких и горделивых. Слышавшийся в отдалении собачий лай звучал тоскливо, словно голос самого страдания.
Майя не боялась ничего, что можно встретить в жизни, но она боялась смерти. А этот замок, почти пустой и необитаемый, возвышавшийся среди вод, туманов и болот, был для нее как сама смерть; он казался существом угасающим, обреченным на гибель, обезумевшим от собственного величия, рушащимся под бременем веков, и воплощал собой дотлевавшую старость.
Майя не без тревоги вгляделась в одинокий огонек в окне угловой башни. И все же двинулась вперед.
Теперь девушка шла по гати, и ее окутывала совершенно особая туманная влажность. Здесь требовалась осторожность. Легко было сбиться с дороги и найти свою смерть в тех коварных местах, где твердая почва незаметно переходила в трясину.
Лишь спустя три четверти часа нелегкого пути Майя подошла наконец к замковой горе. В сущности, горой ее можно было назвать лишь по сравнению с абсолютно плоским пространством, над которым она возвышалась. Холм высотой метров пятьдесят, не более. Но хоть исчезли лужицы, в которых вязли ноги.
Вблизи замок, проглядывавший сквозь туман, казался еще более зловещим – что-то непостижимое таилось в этом фантастическом средневековом строении с его эркерами, зубцами, бойницами и крытыми дранкой башнями. Кое-где в стене виднелись застекленные оконца, как в обычных домах, и выбивающиеся из общего стиля уродливые детали лишь подчеркивали дряхлость замшелой громады.
Теперь Майя двигалась еще осторожнее. Чем выше она поднималась, тем реже становился туман, и при лунном свете ее силуэт можно было легко заметить.
К счастью, вскоре она подошла к зарослям, где находился вход в подземный коридор, другой конец которого соединялся с подземельями замка.
Когда-то Холявицкий показал ей это место – скорее в шутку, чем с серьезными намерениями. Первоначально выход находился гораздо дальше, в лесу, – но та часть коридора была уже давным-давно заброшена. Кто-то из более поздних владельцев замка вывел подземный ход во внешний мир именно здесь, в этом идеально замаскированном кустами и почти недоступном месте.
«Зачем? – подумала Майя. – Может, его навещали женщины?»
Она продиралась через заросли до тех пор, пока не нащупала ногой узкие ступени. Зажгла фонарик – и оказалась в темном, сочащемся влагой подземелье. Девушка ускорила шаг, пугая крыс. Снова ступеньки, теперь уже ведущие вверх, – и вот наконец сводчатые подземелья замка. К ней тут же подбежал Холявицкий.
– Спасибо, – прошептал он.
Майя остановилась, чтобы перевести дух, – дорога все же стоила ей нервов. Затем Холявицкий повел невесту наверх по винтовой лестнице.
Они миновали несколько комнат на первом этаже – совершенно обветшавших, с голыми стенами, а потом снова поднялись по лестнице, настолько узкой, что вдвоем и не уместиться.
Еще один зал, огромный, пустой и холодный – и они очутились в небольшой комнате, освещенной керосиновой лампой. В камине догорал огонь. Два шкафа, столик, несколько стульев, кровать в углу – вот и вся спартанская обстановка. Но, во всяком случае, эта комната была обитаемой – и Майя с облегчением остановилась посреди нее.
– Пьешь? – спросила она, увидав на столе несколько бутылок.
Холявицкий подошел к двери и приоткрыл ее.
– Тише, – сказал он вполголоса. – Ты понимаешь, где мы находимся? Эта комната расположена примерно в середине южного крыла. Шесть больших залов отделяют ее от комнаты князя в так называемой Доротке, то бишь юго-западной башне. Я нарочно оставляю дверь приоткрытой – никогда не знаешь, не выйдет ли он. Тогда тебе придется спуститься вниз. Гжегож, камердинер, живет совсем в другой стороне.