– У тебя на зависть крепкие нервы, – сказала девушка, прислушиваясь к жуткой тишине.
– Ну вот, а ты удивляешься, что я пью! – воскликнул он. – Не пил, так лишился бы рассудка, подобно старику! Ты себе не представляешь, что такое находиться днем и ночью в этом проклятом месте и зависеть от прихотей безумца. К счастью, осталось уже недолго!
Последние слова Холявицкий произнес с такой радостью, что Майя отвернулась от огня в камине и взглянула на него.
– Неужели все так плохо? – спросила она.
– Да, – ответил Холявицкий. – Состояние его нервов явно ухудшается, а это свидетельствует о том, что организм слабеет. Вчера ночью, когда я вернулся из Полыки, князь устроил мне жуткий скандал: плакал, стонал, что я его бросаю… Теперь мне нельзя отлучиться из замка даже на час – приходится безвылазно сидеть здесь. Но это ненадолго – и уж тогда мы свое возьмем!
Он притянул девушку к себе.
– Я знал, что ты придешь! Ни на мгновение не допускал, что ты могла всерьез поссориться со мной! Ты привязана ко мне! Наверняка привязана, потому что мы друг друга понимаем, – мы оба трезвомыслящие, хитрые и смелые. Мы – пара! Если мы за что-то беремся, у нас непременно получается! Я именно тот, кто тебе нужен! Не стоит обращать внимание на мелочи.
Майя осторожно высвободилась из его объятий.
– Не ждет ли тебя разочарование? – спросила она. – Я имею в виду князя. Ведь он не в своем уме.
– Завещание составлено. Никаких наследников или родственников. И речи быть не может, чтобы он что-то изменил.
Тут Холявицкий прислушался.
– Мне показалось, что он зовет. Ты даже не представляешь, каким невыносимым князь сделался после поездки в Варшаву. Это его просто подкосило – постарел сразу лет на десять. Да, завещание составлено, и формально ни у кого не может быть оснований его оспорить. Впрочем, кому охота ввязываться в судебные тяжбы – долгов полно, и только я один знаю, что с этого еще можно кое-что поиметь. Остальные думают, будто князь совершенно разорен. Ну что, ты не сердишься?
Холявицкий взял ее за руку, но Майя резко отстранилась.
– Что такое опять? – спросил он, нахмурившись.
– Ничего.
– Ты меня не любишь?
– Нет.
– Тогда зачем ты здесь?
– По делу!
Холявицкий рассмеялся. Ему это нравилось. Нравились жесткость Майи и ее безапелляционность – это его будоражило. Холявицкий ни на мгновение не сомневался в ее любви – он был слишком уверен в своих достоинствах. Но ему импонировало, что она никогда не «млеет» и не поддается сантиментам.
А Майя, знавшая его безграничную самонадеянность, с большим удовольствием нередко говорила ему пренеприятнейшие вещи. Впрочем, она безусловно предпочитала холод, трезвомыслие и откровенность с женихом тому ужасному, позорному «млению» в шкафу!
Он снова взял ее за руку, и на сей раз Майя не стала вырываться. Но воспоминание о Лещуке вдруг овладело ею с такой силой, что она побледнела, прикрыла глаза и другой рукой судорожно ухватилась за стол.
– Ты любишь! – шепнул Холявицкий, притягивая ее к себе. – Любишь!
– Оставь меня! – вскрикнула она.
В этот момент до них долетел слабый зов:
– Генрик! Генрик, голубчик!
Дребезжащий старческий голос, доносившийся откуда-то из глубины пустого замка, напугал ее.
– Это князь! – прошипел Холявицкий. – Мне нужно идти. Жди здесь!
Он поспешно вышел. Майя осталась одна. Она села и некоторое время смотрела на догоравшее в камине пламя, от которого на лицо ее ложились розовые отсветы.
Лишь когда Холявицкий ушел, девушка поняла, что он прав: долгое пребывание в замке не может не сказаться самым пагубным образом даже на уравновешенном человеке. Ни ночной лес, ни подземный ход не пугали ее так, как это бесчисленное множество нежилых комнат.
Слух, напряженный до предела, улавливал каждый шорох, доносившийся из самых отдаленных уголков здания, которое жило своей собственной жизнью… Что-то осыпалось… что-то поскрипывало… огромная крыса показалась в полуоткрытых дверях и тут же исчезла.
«Ах! – подумала Майя. – Зачем я здесь?!»
Теперь она уже боялась не только замка, но и жениха. До сих пор девушка не особенно задумывалась о целях его пребывания здесь. Она знала, что Холявицкий – секретарь князя и единственный человек, кроме камердинера Гжегожа, которого старый чудак терпит. Знала, что Холявицкий надеется получить в наследство несколько сот фольварков – остатки мыслочских владений, которые были разорены вовсе не так сильно, как считалось. Это еще ладно. О своем женихе Майя думала как о человеке жестком и беспощадном, но в целом порядочном.