Когда после обеда профессор заговорил о замке, Лещук ответил первое, что пришло в голову: мол, да, вчера он пытался найти проход, но не сумел добраться до цели, потому что вокруг сплошная вода или грязь.
– Сегодня вечером еще раз попробую, но внутрь не пойду. Если хотите осмотреть замок, ступайте сами! Я вмешиваться не желаю.
– Ну-ну, – сказал профессор. – Обойдусь без вашей помощи, молодой человек.
Но мысли Лещука унеслись уже далеко. Он пытался найти Майю, однако ее нигде не было, а за обедом девушка ни разу на него не взглянула.
Вечером Майя тайком отправилась к жениху. Сунув руки в карманы плаща и опустив голову, она быстро шагала по гати. С обеих сторон виднелась заросшая тростником и камышами спящая вода, на небе восходила луна.
«Генрик, верно, будет доволен, – думала девушка, взволнованно ступая по скользкой тропинке. – Я выяснила все даже быстрее и легче, чем предполагала. Завоевала его доверие, и теперь он шагу без меня не сделает. Да, Генрик будет доволен! – повторяла она, а вода плескалась у ее ног. – Доволен!»
Сама Майя, однако, довольна не была. Нисколько не была! Когда она вспоминала разговор с Лещуком, свои улыбки, легкость, с которой они сразу нашли общий язык, их дружную беготню с ракетками, кровь приливала к ее щекам и девушка ускоряла шаг, будто пытаясь скрыться; она стискивала зубы и кулаки, будто изгоняя из памяти допущенную неловкость, и тщетно убеждала себя, что все это было лишь хитро задуманной игрой с более слабым противником. До чего же нелепой она себе теперь казалась! И до чего похожей на него! Все более похожей!
Нет, так с ума можно сойти!
Холявицкий ждал ее в подвале и сразу провел в свою комнату. Она кратко рассказала ему все, что услышала от Лещука.
– Я не ошибся, – в ужасе прошептал секретарь князя. – Значит, профессору что-то известно! Я с самого начала подозревал нечто в этом роде. Что же нам делать?
– Если я пожелаю, Лещук не скажет ему, что был здесь. Он мне обещал!
– Вижу, вы нашли общий язык.
И Майя ответила:
– Нашли.
– Нет-нет, это все ерунда! – Холявицкий нервно расхаживал по комнате. – Разве можно ручаться, что он не проболтается? Да и вообще – думаешь, этот любопытствующий эстет перестанет разнюхивать? Плохо же ты знаешь таких, как он! Надобно отвадить его раз и навсегда.
– Что ты задумал?
Холявицкий рассмеялся.
– Я просто собираюсь убедить профессора, что здесь ему поживиться нечем, что никаких сокровищ в замке нет – и точка. Он ведь не уверен на сто процентов. Вот! Придумал! Смотри, как мы поступим.
Секретарь князя, опрокинув в себя рюмку водки, с минуту прислушивался. Да и потом он тоже время от времени умолкал и настораживал слух: не проснулся ли князь, не отправился ли на свою ночную прогулку по залам? Но все было в порядке.
– Надо спрятать все предметы, которые могут показаться ценными. В первую очередь картины и гобелены. В конце концов, шкаф или другая мебель – все это может быть лучше или хуже, но уж точно не предмет искусства с большой буквы. На это он не позарится. Убедится, что ничего тут нет, и оставит нас в покое. Надо сделать так, чтобы он пришел и сам все увидел.
– Как?
– Это не так уж сложно. Тсс…
Кто-то ходил по замку – послышалось шарканье, а через мгновение в дальнем конце анфилады комнат раздался сухой старческий кашель. Потом Майя услыхала приглушенный, беспомощный зов:
– Генрик, Генрик…
Холявицкий чертыхнулся и вышел.
Майя осталась одна. О, как она ненавидела эти минуты одиночества в замке! Пока жених был рядом, пока они говорили о делах, еще можно было терпеть и все казалось более-менее логичным и нормальным, хотя и рискованным. Конкретные опасности или трудности Майю не пугали.
Но когда она оставалась одна, когда тишина, меланхолия и запустение замка словно начинали расти, надвигаясь на нее из всех щелей и провалов, – тогда вся эта цепь событий, которая опутала Майю, казалась ей отвратительной и зловещей, грешной и страшной, и девушка содрогалась от мучительного предчувствия, что ступает на скользкий путь, который постепенно и незаметно приведет к чему-то совершенно ужасному.
Она боялась замка, боялась жениха, но более всего боялась самой себя, страшась тех опасностей, что таились в глубинах ее натуры, слишком смелой, слишком беспокойной и слишком жаждущей счастья. Древние мрачные стены, живущие своим прошлым, словно шептали: горе тому, кто столь легкомысленно гонится за призраком счастья.