Во мне вскипело что-то. Не обида, а дикая брезгливость.
— Подождите, а как это вообще... нормально? — не удержалась я. — Сначала она с одним, потом её перекрашивают, и она уже с другим. Разве эти парни потом... ну, не брезгуют?
Девчонки снова переглянулись. На этот раз в их взгляде было что-то серьёзное, почти пугающее. Катя наклонилась ко мне через стол, и её шёпот стал едва слышным.
— Ты не понимаешь. У Демона и Снега... скажем так, особые отношения.
Я почувствовала, как брови сами поползли вверх.
— Особые? Они что, того... — я неловко жестом показала между ними.
Катя и Лика фыркнули почти одновременно.
— Какие геи, ты что! Они перетрахали полинститута самых отборных девок! Нет. — Катя снова понизила голос. — У них лютная, смертельная ненависть. Наследственная. Их отцы чуть не убили друг друга в девяностых. Говорят, дело было в разделе бизнеса... и в крови. Сейчас у них самих уже несколько раз были покушения. Один другому ломал рёбра, второй в ответ чуть не перерезал горло. Их бы уже давно по тюрьмам развезли, но их отцы, те ещё монстры. Всегда вытащат, отмажут, спрячут концы.
Я сидела, не в силах пошевелиться. Моя булка так и застыла на полпути ко рту.
— И сейчас у них... нейтралитет, — продолжила Катя. — Дней пять, договорились друг друга не замечать. Потому что если этот нейтралитет сорвётся... — она сделала паузу для драматизма, — начнётся война. А если у них война, они реально могут друг друга прикончить. И всем вокруг, кто попадётся под руку, тоже мало не покажется. Начнётся мясо.
У меня челюсть отвисла. Буквально. Я закрыла рот, чувствуя, как комок булки застрял в горле.
Катя наклонилась ещё ближе, её голос стал тихим.
— Нейтралитет, это их правило. Их единственное правило, которое они хоть как-то соблюдают. Сейчас, например, у них пятидневный. Это значит, что пять дней они официально друг для друга не существуют. Могут быть на одной вечеринке, стоять в трёх метрах, дышать одним воздухом, и делать вид, что между ними пустота. Не смотрят, не заговаривают, не провоцируют. Вообще.
Она достала телефон, быстро пролистала и показала мне фото. Размытый кадр с какой-то тусовки: в одном углу Сава, обнимающий по обе стороны двух абсолютно одинаковых блондинок-близняшек. Они прижимались к нему с довольными, сияющими улыбками, будто выиграли в лотерею. А он смотрел поверх их голов с тем же ледяным, отстранённым выражением, что и утром.
В другом углу кадра — Демьян, окружённый своими ребятами. Рядом с ним, чуть впереди, стояла высокая брюнетка, положившая руку ему на бицепс, но он, казалось, этого даже не замечал.
Между ними — буквально пара шагов. Они были на одном кадре, но их взгляды были направлены в противоположные стороны.
Я тут же узнала блондина. Тот же самый. Сава. Тот самый циничный, ледяной взгляд. Но он был в другой одежде — чёрной безрукавке, которая открывала мощные, забитые татуировками руки. Волосы чуть короче, чем сегодня утром, лицо более загорелое, будто он только с какого-то курорта вернулся.
— Видишь? Это было прошлым летом. Восьмидневный нейтралитет. Они так и простояли весь вечер. Ни слова, ни взгляда. Потому что если бы один из них хотя бы хмыкнул в сторону другого, всё, конец. Нейтралитет сорван. И тогда начинается та самая война. Со сломанными костями, со сводками из травмпункта, с внезапно загоревшимися машинами. А нарушить его, самый страшный проступок в их войне.
Я смотрела на фото, и меня пробирала дрожь.
— И сейчас у них опять этот... нейтралитет? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.
— Да. Начался вчера. Говорят пятидневный. Значит, до пятницы они, тени друг для друга. Могут пройти мимо в коридоре, плечом к плечу, и даже дыхание не собьётся. Потому что иначе... — Катя сделала многозначительную паузу. — Иначе мы все тут в этой столовой можем стать свидетелями того, как один из местных королей попытается вскрыть другому глотку вилкой для салата. А их охрана — добить дело. Так что давай, Свят, надеяться, что их нейтралитет никто не нарушит. Потому что если это случится, хуже будет всем. Но в первую очередь, тому, кто окажется между ними.
Катя переключила фото. Теперь на экране был не чёткий кадр, а трясущееся, тёмное видео, снятое кем-то на телефон. Ночь, тусклый свет фонаря, мокрый асфальт.
— А вот это, — её голос стал совсем плоским, — если нейтралитет ещё не объявлён. Или если его только что нарушили.
Мой пульс тут же ударил в виски, забился где-то в горле, мешая дышать.
На экране двое. Сава и Демьян. Но это были не те безупречные, холодные парни. Это были звери. Майки на них порваны, на тёмной ткани выделялись пятна, которые в этом свете могли быть только кровью. Они двигались с такой жестокой, животной силой, какой я никогда не видела. Это была не драка на ринге, с правилами и гонгом. Это была бойня.