Сава, быстрый и яростный, как рассвирепевший барс, пробил серию ударов в корпус Демьяна. Тот, более массивный и высокий, принял их, лишь подавшись корпусом, и ответил коротким, страшным ударом снизу в челюсть. Звука не было, но по тому, как резко дернулась голова Савы, я почувствовала этот удар собственными зубами.
Потом Сава, воспользовавшись моментом, резко забрался на Демьяна, обвив его ногами, как удав. Демьян, заревев беззвучно, попытался скинуть его, но Сава уже выхватил из-за пояса что-то блестящее и короткое. Металлический прут. Или огромный гвоздь.
В его глазах, диких и безумных, не было ничего человеческого. Только лютый, слепой экстаз ненависти. Он занёс эту штуку над лицом Демьяна, который, широко раскрыв глаза, пытался вывернуться. Цель была очевидна — глаз.
Видео резко оборвалось, превратившись в чёрный экран.
Меня дёрнуло. Я отшатнулась от стола, и комок булки, который я так и не проглотила, подкатил к горлу. В ушах зазвенело.
— Выключи... — прохрипела я, отворачиваясь.
Это было слишком. Слишком близко к сердцу, к животному страху, который сидит где-то в глубине. Это не было кино. Это была реальная попытка «выколоть глаз». Смертельная, неконтролируемая ярость, от которой стало физически дурно.
Я сидела, глотая воздух, а перед глазами всё ещё стояли их лица — искажённые чистой, нечеловеческой ненавистью. Это была не вражда. Это была «болезнь». И они были её заразными носителями.
Я сидела, всё ещё чувствуя во рту привкус тошноты, и не могла отделаться от картинки с тем прутом. Голос прозвучал глухо, как будто не мой:
— Зачем... как их родители вообще допустили, чтобы они учились в одном месте? В одном городе? Их нужно... в разных странах держать. На разных континентах.
Девчонки грустно выдохнули, почти синхронно. Лика фыркнула, но уже без смеха.
— У богатейших свои причуды, нам не понять. Их отцы ведь такие же. Просто старые уже, драться не могут, — она попыталась съязвить, но получилось жалко.
— Не в этом дело, — поправила её Катя, убирая телефон.— У их отцов особняки находятся на одной закрытой территории. Они соседи. Бизнесы у них... ну, не одинаковые, но переплетённые. Конкурируют, но и друг без друга тоже никуда. Им, видите ли, так проще.
Она сделала паузу, собирая мысли.
— Пока они вместе, на виду, их проще контролировать. Отец одного всегда знает, где находится сын другого. И наоборот. Это как... взаимное гарантированное уничтожение. Если один что-то сделает с другим, ответка придёт моментально и по полной. Поэтому они так и живут. Вместе. Ненавидя друг друга. А здесь, в институте... — Катя махнула рукой вокруг, — ...они просто выпускают пар. Периодически. Чтобы не взорвалось что-то посерьёзнее, чем пара сломанных рёбер и выбитых зубов. Так безопаснее для всех. Ну, кроме тех, кто случайно окажется рядом.
Я слушала, и мир окончательно перевернулся. Это была не спонтанная ненависть. Это была «система». Тщательно спланированная, унаследованная, контролируемая взрослыми монстрами.
Их держали вместе не из глупости, а из холодного, циничного расчёта. Как двух скорпионов в одной банке, которых кормят, чтобы они жалили друг друга, а не разбежались и не начали жалить кого-то еще ну или всех подряд.
Катя пристально посмотрела на меня, и в её глазах исчезла всякая шутливость. Взгляд стал серьёзным, почти предупредительным.
— Так что мой тебе совет. На всякий случай. Раз уж ты теперь староста... Если вдруг, по какой-то херово сложившейся случайности, тебя окажется рядом с Демьяном Черновым, забудь нафиг такие слова, как «Снег» или «Сава Зимин». Вытри их из памяти, как страшный сон. А если, не дай бог, потянет тебя к «снежному королю», выжги из мозга слова «Демон чёрный» и «Демьян Чернов». Это не просто триггеры для них. Это... коды доступа. Коды к чистой, неразведённой ярости. К бешенству, после которого мало не покажется никому. Особенно, случайно оказавшейся рядом серой мышке.
___________________
История родитей Савы Зимина, там скоро финал, она бесплатная и еще одна из самых обсуждаемых моих книг
Анотация
- Мы разводимся. Окончательно.
Всего две фразы — и 26 лет брака превращаются в пепел.
Назар Зимин — мужчина, от которого дрожат женщины. Холодный, властный, беспощадный. Его слово — закон. И теперь его решение не обсуждается: "У меня другая".
Я не верю. Как? Почему? Вчера он прижимал меня к себе в темноте, шептал "снежиночка", а сегодня смотрит ледяным взглядом и говорит: "Ты выглядишь жалко".