Не дав ему шанса что-то сказать — да он, впрочем, и не собирался. Я затараторила, тыча пальцем в экран, лишь бы поскорее закончить этот кошмар.
— Вам нужно поставить подпись вот здесь, все уже поставили. Заполняем заявку на допуск к защите. Остались буквально последние, — проговорила я на одном вдохе, смутно осознавая, что только к нему обратилась на «вы».
Я пролистнула список до его фамилии, потом — дальше, и указала на следующую строку. На имя, которое стало для меня в эту секунду настоящим проклятием.
— И... — голос мой на секунду сорвался. Я посмотрела на фамилию, и в голове с оглушительной ясностью всплыло предостережение Кати: «Забудь такие слова, как «Снег» или «Сава Зимин»... Это коды доступа к чистой ярости».
Я замерла, не в силах выговорить её. Мой взгляд, полный неподдельного ужаса, сам собой поднялся с планшета и уткнулся в его лицо.
— И... Зи... — я сглотнула комок, вставший в горле, и не смогла договорить.
И в этот миг я увидела изменение в его глазах.
Тот отстранённый, холодный интерес сменился чем-то другим. Глаза, тёмные, почти чёрные, сузились.
Он видел мой панический ступор. Видел, как я, бубнящая что-то несвязное, вдруг окаменела на полуслове.
Демьян медленно наклонил голову набок, не отрывая от меня взгляда.
И я, загипнотизированная его взглядом, в этой леденящей тишине, не смогла остановиться. Словно кто-то другой говорил моим ртом, тихо, чётко, обречённо:
— ...Зимин.
Фамилия повисла в воздухе между нами, как приговор.
Сама от себя была в шоке. Произнесла её. Вслух. При нём. Назвала имя его заклятого врага, того, кого он ненавидел лютой, смертельной ненавистью. Нарушила первое и главное негласное правило.
Застыла, ожидая взрыва. Апокалипсиса. Хоть чего-то, что покажет, какую чудовищную ошибку только что совершила. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его стук.
Но… ничего не произошло.
Он просто протянул руку — большую, с чёткими сухожилиями и тёмными узорами татуировок — и забрал у меня планшет. Спокойно, почти равнодушно. Потом взял стилус. В его движениях не было ни агрессии, ни спешки.
— Ты кто? — спросил он.
Голос был низким. Не просто тихим, а идущим из самой глубины груди, с лёгкой, естественной хрипотцой, которая обволакивала, как густой дым. Он не повышал тона, но каждое слово вибрировало в воздухе, и я почувствовала, как эта вибрация проходит сквозь меня, вызывая мурашки по коже. Он был так высок, что мне пришлось запрокинуть голову, и от этого я почувствовала себя ещё меньше, ещё беззащитнее. Я буквально терялась в его тени.
Вопрос застал меня врасплох. Никто из тех, к кому я подходила, не спрашивал, кто я. Я была просто приложением к планшету.
— Я... я староста, — залепетала. — Первый курс. Мне... декан Грошев поручил. Нужны подписи для допуска. Все уже поставили. Остались... ну, вы и... — я снова запнулась, боясь произнести вторую фамилию, и закончила сдавленно: — ...остальные.
Я говорила так быстро и сбивчиво, что, кажется, даже он слегка нахмурился, будто пытаясь разобрать невнятную речь.
Он молча посмотрел на меня ещё секунду, эти тёмные глаза будто сканировали меня. Потом просто кивнул.
Он наклонился к планшету, нашёл нужное поле и поставил свою подпись — один резкий, уверенный росчерк. Затем так же спокойно вернул планшет мне в руки.
— Спасибо! — выпалила я и, не глядя, выхватила планшет и стилус из его рук.
Лишь на долю секунды я осмелилась поднять глаза. И отметила — он чертовски красив. Лицо с резкими, почти античными чертами. А бровь... да, не выбрита. Это был тонкий, белый шрам, и у меня не осталось сомнений, кем он оставлен.
Я развернулась и почти побежала, не оглядываясь, пока не свернула за угол. Там я прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось, но это был уже не чистый страх.
Он не такой страшный. Ну, то есть страшный, конечно. Но... адекватный. Не заорал, не раздавил. Даже спросил, кто я. Достаточно милый, — пронеслась в голове абсурдная мысль, и я сама от неё фыркнула, сжав губы в улыбку. Напряжение начало отпускать.
Я подняла планшет, чтобы поставить галочку напротив его фамилии. И моя улыбка замерла, а потом медленно сползла с лица.
Его строка была пуста.
Он чиркнул стилусом, но не в том поле. Подпись маячила где-то на фоне документа, а клетка «Чернов Д.А.» оставалась белой.
— Господи... — прошептала я, и холодная волна паники накрыла с головой. — Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт.
Это значило только одно. Мне придётся подойти к нему снова.