Крюков же, глядя куда-то поверх её головы, говорил масленым, поучительным тоном: «Способности у Святы есть, Татьяна Евгеньевна, но есть и проблема. Зазнайство. Считает себя выше других. Коллектив не принимает. Нужно быть попроще».
Я сжимала тогда кулаки под столом. «Высокомерно? Попроще?» А что я делала не так? Я была самой тихой. Пыталась стать самой невидимой. Сидела на задней парте, говорила только когда спрашивают, даже дышала как можно тише. Но мои оценки кричали за меня. И, видимо, моё лицо — то самое, «не для нашей грязи» — было оскорблением само по себе. «Попроще» — на их языке означало «будь как мы». Тупее. Злее. Мельче.
Телефон в кармане потяжелевшей куртки вибрировал. Я знала, кто это, ещё до того, как достала. Сообщение светилось на потрёскавшемся экране, как открытая рана.
«Привет. Давай встретимся? Надо поговорить. Егор»
В который раз он мне уже пишет.
Имя ударило под дых, тупой, знакомой болью. Не от любви — от стыда. От того самого воспоминания.
_______________
Дорогие читатели! 🙏 Пожалуйста, если вам понравилась первая глава, поставьте звездочку. Для начинающего автора это огромная поддержка и помощь в продвижении. Спасибо, что вы со мной!
Глава 2 Свята
Девять месяцев назад. Май. Последний звонок.
До этого дня Егор Туманов для меня был просто элементом пейзажа. Ясным, громким, недосягаемым. Он нравился всем, и в этом не было ничего удивительного: сын главного инженера на заводе, звезда местной футбольной команды, высокий, с открытой улыбкой, которая, казалось, обещала солнечную, лёгкую жизнь. В средних классах он, как и многие, подтрунивал надо мной — «ботаничка», «ходячая энциклопедия». А потом, ближе к выпускному, всё изменилось...
Он начал попадаться на пути. Задерживать взгляд. Спрашивать, не нужна ли помощь с сумкой. Шутить, но как-то мягко. Я отнекивалась, пряталась, бегала от него как от огня. Но семнадцать лет — опасный возраст.
Егор умел быть добрым. Терпеливым. И я, одуревшая от вечного напряжения, от одиночества, от желания быть хоть для кого-то нормальной девочкой, а не ошибкой природы… я клюнула. Позволила этому ложному теплу растопить лёд недоверия. Он стал мне нравиться. Глупо, безрассудно. Я поверила, что за моими пятерками и странной, как всем казалось, внешностью, он разглядел что-то настоящее.
Я стояла у раздевалки в своём единственном приличном платье — синем в белую горошину, сшитом бабушкой.
Егор прислонился к шкафчику, блокируя проход.
— Ну что, умнейшая, — сказал он, и в его голосе была та самая мнимая нежность, которой я так жаждала. — Все пары расписались, а ты одна. Непорядок.
Сердце заколотилось глупо, по-детски. Я год смотрела на него украдкой, заучивала его расписание, знала, что он любит «Кино» и ненавидит овсянку.
— Я не одна, — пробормотала я. — У меня… планы.
— С кем? С книжками? — Он рассмеялся, и звук был таким тёплым, что я проигнорировала колкость. — Давай я покажу тебе настоящий праздник. После линейки. У гаражей. Там своя компания. Ты же не трусиха?
Я не была трусихой. Я была обманутой. Сказала «да». Пришла.
Их было человек семь. Алина Горбунова, Кристина Зайцева, ещё пара парней из его команды. И Егор. На столе стояло дешёвое шампанское и водка. В воздухе висела агрессия, приправленная майским теплом.
— О! Сама явилась! — крикнула Алина. — Чего пришла, ботаничка? Конспекты нам почитать?
Егор обнял меня за плечи. Рука была тяжёлой, горячей, властной.
— Не гони, Алин. Свята теперь с нами. Она же… умная. Нам как раз умных не хватает.
Смех. Звонкий, как битое стекло. Меня усадили на старый диван, вручили пластиковый стакан. Я сидела, сжимая его, чувствуя, как под платьем от страха и предчувствия холодеет спина. Я искала его взгляд, искала подтверждение, что это всё ещё шутка, что он сейчас скажет «да ладно, ребят, хватит» и мы уйдём. Но он смотрел на меня с любопытством, как на подопытного кролика.
— Ну что, — Егор сел рядом, слишком близко, его колено упёрлось в моё. — Говорят, ты в меня влюблена. Это правда?
Кровь ударила в лицо. Я онемела.
— Видишь, ребят? Не отрицает! — Он повернулся к другим, и в его глазах, наконец, исчезла последняя маска. Там не было насмешки. Там было чистое, жестокое удовольствие.