Не знаю, сколько проходит времени. На пару, наверное, опоздала. Поднимаюсь на второй этаж по широким, округлым ступеням. В огромном, лакированном коридоре — ни души. Пары уже начались. Я чувствую полный, абсолютный упадок сил. Может, на фоне всего стресса — новая локация, учёба, ещё эта работа… Старостой не назвать, но я выполняю почти все поручения декана. Тело словно налилось свинцом, каждое движение даётся с трудом.
Иду, и мои шаги гулко отдаются в пустоте. Тишина такая, что слышно биение собственного сердца. Притормаживаю у огромного окна, смотрю на снег, беззвучно падающий за стеклом. Белый, чистый, безразличный.
И вдруг — шаги. Кто-то идёт. Быстро. Целенаправленно.
— Эй.
Голос, низкий и чёткий, эхом раскатывается по пустоте. Я резко оборачиваюсь, и сердце на секунду замирает, а потом срывается в бешеную скачку. Дыхание перехватывает.
Зимин. Он приближается. Один.
Я дико оглядываюсь по сторонам. Пусто. Совершенно пусто. Никого, кто мог бы вмешаться. Липкий, холодный ужас поднимается по горлу.
«Сейчас ударит.» Мысль проносится яркой вспышкой паники. По-другому не может быть. Он подошёл, чтобы отомстить. За то, что посмела ему что-то вякнуть при всех. Или глаз выколет. Или просто изобьёт здесь, у окна.
Я инстинктивно притягиваю планшет к груди, как жалкий щит. А он подходит ближе. Его шаги твёрдые, неспешные. В этот раз он не играет на публику. И он… хмурый. Сосредоточенный. В его лице нет той театральной насмешки. Есть что-то другое, куда более опасное.
— Не подходи! — мой голос срывается на хриплый шёпот. Я выставляю вперёд руку, ладонью наружу, жалкий жест запрета. Дыхание сбито, во рту сухо и горько. Надо кричать. Надо звать на помощь. Но горло сжато спазмом, и из него не выходит ни звука.
А он всё ближе. Не ускоряясь. Просто сокращая дистанцию с неумолимой, хищной целеустремлённостью.
— Совсем что ли, рыжая, ку-ку? — говорит он, почти возвышаясь надо мной, и крутит пальцем у своего виска. — Иди сюда.
Зимин резко тянет меня за шиворот рубашки, застёгнутой по самое горло. Ткань врезается в кожу, сдавливая дыхание.
— Что это? Что ты делаешь?!
Я пытаюсь оттолкнуть его одной рукой, но он не сдвигается. Он твёрдый, как сталь, и невероятно горячий под тонкой тканью его чёрной футболки. Его пальцы грубо скользят по моей шее, царапая нежную кожу у ключиц — резко, больно — и засовывают что-то холодное и тонкое мне под воротник рубашки. Белый пластиковый прямоугольник.
— Это визитка. В салон. Перекрасишь волосы.
Он склоняется ко мне, и его шепот обжигает ухо. Всё смешалось — ужас, шок, и вдруг, сквозь всю эту панику, я с дикой чёткостью ощущаю его запах. Морозный воздух, дорогой, почти медицинский одеколон и что-то ещё... тёплое, животное, опасное. Я шокирована настолько, что не могу даже понять его слов, только одно резкое желание бьётся в висках: оттолкнуть, ударить, сбежать.
— Если на окраску нет денег у тебя — скажи от Зимина. У тебя два дня. Потом подойдёшь ко мне.
Он резко отпускает меня. Я чуть не падаю от неожиданности, натыкаясь спиной на холодное окно. Он выпрямляется во весь свой рост, бросает на меня последний, нечитаемый взгляд, и уходит обратно к лестнице. Не оборачивается. Его шаги гулко отдаются в пустом коридоре, а потом и вовсе стихают.
Я стою, прислонившись к стеклу, со сбитым дыханием. Сердце колотится где-то в горле. Дрожащими пальцами я достаю из-под ворота тот самый тонкий пластик, идеальный прямоугольник матового, молочно-белого цвета. На нём не было ничего лишнего. Только выгравированное тёмно-серебристой краской название: LE GEL. И в углу — едва заметный чёрный QR-код. Ни адреса, ни телефона. Только эта надпись. «Лёд», — промелькнула у меня в голове догадка. Само собой. Салон с таким именем наверняка брал клиентов только по приглашениям.
______________
Девочки только честно, как вам глава?)) мне очень нужны ваши звездочки для продвижения
Глава 8 Свята
Я решила не идти на пары. Самочувствие ухудшалось с каждой минутой — не просто слабость, а какая-то разбитость, будто меня вывернули наизнанку. Мороз, который я обычно переносила нормально, сегодня пробирал до костей. Ветер сек лицо снежной крупой, и каждый порожек отдавался глухой болью во всём теле.
В кармане лежала та самая визитка — белый матовый прямоугольник, который Зимин с такой наглой легкостью сунул мне под воротник. Она резала мысли, как лезвие. Вспоминалось его лицо в тот момент — сосредоточенная, хищная целеустремленность. И этот шепот, обжигающий ухо: «Перекрасишь волосы».