Я, лежавшая с закрытыми глазами, не выдержала. Подошла к телефону.
— Он мне визитку всучил, — тихо сказала я, перекрывая их поток. — Отдельно подошёл ко мне после всего этого. Всучил визитку.
В комнате повисла гробовая тишина. Лика уставилась на меня, широко раскрыв глаза, словно я сказала, что прилетели инопланетяне. Из телефона тоже доносилось только тяжёлое дыхание.
— Что?! — пронзительно взвизгнули они почти синхронно. — И ты молчала?! Почему сразу не сказала?! — закричала Катя из динамика, и в её тоне не было ничего, кроме гнева.
— Что сказать? — мои собственные слова прозвучали устало и отстранённо. — Это было настолько мерзко и омерзительно, что об этом даже говорить не хочется.
— Подожди, подожди, — Катя резко перешла в режим следователя, её голос стал жёстким. — Он тебе дал визитку от салона. Чтобы ты пошла… что? Только не говори, что он сказал…
— Чтобы я пошла перекрасилась, — закончила я за неё.
В динамике телефона повисла тяжёлая тишина. Потом голос Кати прозвучал медленно, с недоверием:
— И... ты пойдёшь?
Я посмотрела на Лику, та лишь растерянно хлопала глазами. «Пойдёт ли она?» С какой стати?
— Вы что, совсем? — мой голос прозвучал резко, почти грубо. — Я никогда на это не пойду.
Наступило мгновение полного молчания. Лика замерла, глядя на меня. За последнее время она уже достаточно узнала меня, чтобы понять: я не из тех, кто гонится за вниманием «королей». Моё «нет» было не позёрством, а гранитной стеной.
— Конечно, прости, глупый вопрос, — первой опомнилась Катя из динамика, и в её голосе сквозь шок пробилось уважение. — Ладно. Значит, так. Завтра мы с девчонками вгоняем в землю в чатах всех, кто пишет про тебя гадости. Пусть знают, что у тебя есть своя охрана. Пусть и маленькая.
Лика кивнула телефону, её взгляд стал твёрдым.
— Да. Нас уже человек шесть. Будем громче этих подлиз.
Лика схватила меня за плечи, но уже не трясла, а смотрела прямо в глаза, полная решимости.
— Он не пройдёт, Свят. Не дадим.
— Спасибо, — прошептала я, и в груди что-то ёкнуло, не от облегчения, а от странной, почти забытой теплоты. Быть не одной, это было приятно. Невыносимо приятно и горько одновременно.
— Так, ну-ка, давай поподробнее, — вернулась к делу Катя, её голос стал деловитым. — Как всё было? С самого начала. Отдельно, после столовой. Рассказывай. Нам нужно знать все детали.
***
Уже начало первого ночи. Я выпила ещё таблетку, укрылась с головой и изо всех сил пыталась провалиться в сон, чтобы этот кошмарный день наконец закончился. Но Лика не спала. Она тихо, но яростно переписывалась в телефоне, по её хмурому лицу и резким движениям больших пальцев было ясно — там снова кто-то отзывался обо мне, и она ставила «их на место». Казалось, эта тема стала номером один не только в институте, а чуть ли не во всей студенческой Москве.
И тут снова зазвонил телефон. Я вздрогнула, сердце ёкнуло от предчувствия новой беды. Лика лихорадочно схватила его.
— Катя? Что слу…
Не договорив, она резко нажала на громкую связь, и из динамика ударил почти истеричный крик Кати:
— Демьян Чернов! Демьян Чернов поставил лайк! ЛАЙК, блин! На тот ролик!
Лика в два шага подскочила к моей кровати и ткнула меня в плечо.
— Свята! Свята, просыпайся! Вставай!
Я с трудом откинула одеяло и села на кровати, чувствуя, как холодная тревога снова заливала всё тело, вытесняя остатки сна.
— Кто? Что? — пробормотала я.
— Чернов! — повторила Лика, уже суетясь со своим телефоном. — Сейчас, сейчас зайду… — она поставила Катю на громкую. — Вот, смотри!
Она сунула мне перед лицом телефон. На экране была страница. Д. Чернов. Никаких имён, никаких пафосных описаний. Только эта аватарка — крупно, в чёрно-белых тонах, часть мощного плеча с татуировкой. Не просто узор, а что-то плотное, мрачное, напоминающее то ли старую гравюру, то ли схему. Рассмотреть смысл было невозможно, только ощущение — тяжести, металла и скрытой угрозы.
У него было около полутора тысяч подписчиков, страница не закрыта. Он явно ею не пользовался. Листаю вниз. Ни одной его фотографии в полный рост. Ни одного лица. Ни намёка на хобби, друзей или привычную жизнь. Лишь восемь-девять кадров, выхваченных из тьмы. Всё в гамме чёрного, серого, сырого бетона и мокрого асфальта. Видно, что он любил дождь — или то состояние мира, которое дождь обнажает. Снимки луж, в которых тонут отражения уличных фонарей, рваные облака, ржавые металлические конструкции.
И последняя — выложенная пару месяцев назад, ещё осенью. Серая, мокрая от дождя брусчатка. И на ней — лишь половина его массивного, грязного после дождя ботинка, словно застывшего в шаге. Словно он шёл, остановился, чтобы сделать этот кадр, и пошёл дальше.