А тем временем сам ролик уже набрал почти шестьсот тысяч просмотров. Видно было, как раскололось общественное мнение: для внешних, случайных зрителей вся эта история с комментариями стала частью одного безумного, наглого, но будто бы запланированного шоу. Многие в общих чатах уже писали: «Да это же пиар!», «Гениально, они вместе раскручивают историю!», «Какой талант у Снега, даже травлю в арт превращает!».
Мы молча листали комментарии, этот бесконечный водоворот. И среди сотен сообщений вдруг мелькнуло знакомое имя — один из парней из свиты Савы.
Иванов Кирилл (верифицированный, с фото на фоне той же чёрной машины):
«Блин, а у неё цвет волос вообще нереальный. Таких ярко-рыжих я в жизни не видел. Это как называется-то? Марсианский?»
И под этим, спустя пару минут, всплыл ответ:
«Сава Зимин ответил Иванов Кирилл: Это ненадолго. Исправим.»
Меня будто ударило током. «Исправим».
Под этим тут же набежали ответы его же свиты:
«Алекс: Ого, серьёзно? Будет блондинкой?»
«Сава Зимин ответил Алекс: Уже в процессе. »
«Петров Ваня: Покажешь?»
«Сава Зимин ответил Петров Ваня: Конечно, покажу. »
Он выставил напоказ не только моё унижение, но и свои будущие планы по «исправлению».
Я сжала телефон так, что пальцы побелели. Это было даже не больно. Это было чувство, будто тебя публично раздели и выставили на аукцион, где уже известен победитель и итоговая цена.
На следующее утро я проснулась рано, хотя заснула, наверное, только в три ночи. Сегодня пятница, день отчёта у Грошева. Несмотря на вчерашнюю температуру, чувствовала себя слабо, но уже лучше — лекарства и хотя бы четыре часа сна помогли.
И тут же вернулось всё. Ролик. Я почти машинально зашла посмотреть.
Ужас. Полтора миллиона просмотров. Комментариев — десять тысяч. Я даже не стала в них заходить. Но самое чудовищное было в другом: тот самый «рэп» Савы кто-то «исправил». Под его убогий, кривой речитатив, на котором он сломался в середине строчки, подставили начищенный бит, сгладили огрехи, натянули на ритм. Получилась цепкая, наглая попса-издевка.
Бездарь, — холодно подумала я, глядя на экран. Абсолютно безграмотный. Ни слуха, ни чувства ритма. Ему петь не дано. Но это уже не имело значения. Они взяли его убогий высер и исправили. Отполировали. Сделали конвертируемым. Под эту «улучшенную» версию уже снимали свои ролики — в основном девчонки, которые за ночь покрасились в рыжий, чтобы «попасть в тренд». Штук пять таких я уже увидела. Они весело кривлялись, подпевая похабным строчкам.
Меня тошнило. Моё унижение не просто стало мемом — его «отретушировали», чтобы было удобнее потреблять. Я превратилась в чистый, обезличенный образ для насмешки, в звуковую дорожку для дуэтов.
Нужно было вставать. Идти к Грошеву. Делать вид, что я всё ещё просто староста, а не главная героиня отполированного до блеска позора.
Глава 9 Свята
Я заставила себя собраться. Съела тарелку каши, выпила чай с бутербродами, проглотила таблетки — делала всё на автомате. Нужны были силы. Хотя бы видимость сил.
Лику будить даже не пыталась. Она, уткнувшись лицом в подушку, пробормотала что-то невнятное:
— Я позже… к третьей паре подойду… Не парься…
Конечно, она заснула под самое утро. Я оставила для неё на столе готовый завтрак — ещё один бутерброд и пакетик чая — и вышла, стараясь не хлопать дверью.
Когда я подходила к институту, сердце колотилось от животного страха. Я боялась, что стала «звездой», что каждый будет узнавать меня, показывать пальцем, шептаться.
И каким же было моё облегчение, когда никто не обратил на меня внимания. Я буквально выдохнула. Сперва, заходя в главные двери, затаила дыхание, готовая к удару, а потом — выдох. Длинный, дрожащий выдох.
Студенты как студенты. Все шли по своим делам: кто сонный, кто весело болтает по телефону, кто лихорадочно повторяет конспекты. Каждый был в своём мире. Как же хорошо, — пронеслось в голове с дикой благодарностью. Ролик быстро вспыхнул и так же быстро забылся, как и тысячи других. Жизнь шла дальше. Наверное.
Единственное, что выбивалось из этой картины, — взгляд двух студенток, проходивших мимо. Они смотрели на меня не с любопытством, а с такой открытой злостью и нескрываемым презрением, что по спине побежали мурашки. Их взгляды были как плевки. Я потупилась и ускорила шаг, стараясь раствориться в толпе.
После первой пары я пошла к декану. Весь путь по коридору меня не отпускала одна мысль: знает ли он про ролик? Вдруг он скажет, что я компрометирую институт? Что староста должна быть безупречной, а не всеинститутским мемом?