И меня рвануло. Тело сработало быстрее головы — защитная реакция, смешанная с диким желанием выжить. Я рванула в сторону двери. Просто чтобы оказаться подальше. Просто чтобы выбраться из этого ада.
Один шаг. Один. Резкая боль.
Нечеловеческая скорость.
Длинные руки Демьяна — я даже не увидела движения, только почувствовала захват. Его ладонь сомкнулась на моей шее.
И меня дёрнуло назад. С такой силой, что я ударилась спиной о его грудь. О его каменный торс. Господи. Он был словно из гранита. Ни грамма мягкости. Только твёрдая, нечеловеческая мощь. Его ладонь полностью обхватила мою шею. Полностью.
Волосы. Половина моих волос — тех, что он распустил, тех, что ещё секунду назад лежали на плечах — слетели вперёд. Закрыли половину лица. Залепили рот.
Я сделала судорожный вдох — и чуть не вдохнула собственные волосы. Я была прижата к нему. Спиной к груди. Шеей — в его ладони. И не могла пошевелиться.
— ПУСТИИИ!!!
Я заорала так, что, кажется, порвала голосовые связки.
Дёрнулась. Вцепилась в его руку. Царапала. Билa. Пыталась разжать эту железную хватку.
Ноль реакции.
Он держал меня как зверька. Как нашкодившего котёнка, которому не дано выбраться. Без злости. Без эмоций. Просто — держал.
Я задыхалась.
Не только от захвата — от ужаса. От того, что мои попытки вырваться для него — пустое место.
В отчаянии я перевела взгляд на Саву. На него. Единственного, кто был в этой комнате, кроме нас.
«Помоги.»
Я не сказала это вслух. Но кричала всем своим существом. Глазами. Дрожью. Ужасом, который, наверное, был написан на моём лице огромными буквами.
«Помоги мне. Пожалуйста. Помоги.»
Сава смотрел. Спокойно. Равнодушно. Он даже не смотрел на меня. Он смотрел на Демьяна. На его руку на моей шее. И в его взгляде не было ничего, что дало бы мне надежду.
Мозг работал на адреналине. Доли секунды — и я оценила. Сава ниже. Почти на голову. Уже. Не такой массивный. Не такой широкий.
Если он вступится — у него есть шанс? Я поняла это мгновенно. Холодно. Трезво. Он не справится. Никто не справится с этим монстром.
— Уёбывай, — сказал Демьян. Тихо. Ровно. Но так, что воздух в комнате стал тяжелее. — Сейчас тут я.
И тут Сава взорвался.
Я никогда не видела, чтобы человек так менялся за секунду.
Он не выпрямился. Не сделал шаг. Просто склонился всем корпусом вперёд — руки всё ещё в карманах, поза всё ещё расслабленная, но лицо… Лицо стало красным.
Вены вздулись на лбу. На шее. На висках. Глаза налились кровью.
И он заорал.
— ТАК Я ОБ ЭТОМ ЖЕ, ЕБОНАТ!!
Голос был нечеловеческим. Надрывным. Звериным. Он заполнил всю маленькую комнату, ввинтился в уши, в голову, в каждую клетку.
— СПЕРВА Я — ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ ТЫ — ПОПОЛАМ!!
Он трясся. Всем телом. От ярости, которая не находила выхода. Слюна брызгала с губ — обильно, бешено.
— КВИТАЦИЯ! НИ ТЕБЕ, НИ МНЕ ИЗ-ЗА НЕЁ НЕ НАДО!!!
— Уёбывай, Снежок.
Голос Демьяна — низкий, спокойный, нечеловечески ровный. Ладонь еще сильнее сжала мою шею.
— Через неделю заберёшь. Если невтерпёж — натянешь белый парик и оттрахаешь.
Что.
Я слышала каждое слово.
Они говорили обо мне. Обсуждали. Как вещь. Как шлюху, которую можно поделить, разложить по неделям, передать друг другу как эстафету.
Глаза распахнулись так широко, что, кажется, заняли пол-лица. Я перестала дышать. Они не люди. Они ублюдки. Хуже. Они монстры, для которых я — кусок мяса, который они уже поделили.
И в этот момент Сава изменился. За секунду. Вся краснота схлынула с его лица. Вены перестали вздуваться. Плечи расправились. Дыхание выровнялось.
Он выпрямился. И улыбнулся. Спокойно. Плавно. Безумно.
Его рука медленно полезла в карман синих брюк.
Я увидела блеск. Металл. Что это?
Сава достал первый кастет. Серебристый. Тяжёлый. Надел на правую руку — не спеша, смакуя.
— Новые? — Демьян кивнул на кастеты.
Сава довольно улыбнулся, покрутил руку, любуясь серебристым блеском.
— Ага. Папа на день рождения подарил. «Златоуст», ручная работа, дамасская сталь. Говорят, лучшие в мире. Сбалансированы так, что руки не чувствуют веса.
Он сжал кулаки, примерился.
— Красиво, — сказал Демьян.
— А то. Такое оружие грех в кармане держать. Для него нужен повод.
— Повод есть. — Демьян усмехнулся. — Прошлые у тебя треснулись об мои рёбра.
Сава оскалился — широко, жутко, по-маньячьи.
— Как и твои рёбра треснулись об мои прошлые.
Он поднял руки, показывая кастет на свет.
— А эти... — голос упал до шёпота, — не потрескаются. - Сава достал второй. Надел на левую. — Для симметрии.
— Любишь симметрию.
— Люблю, когда красиво.
Они говорили об этом так, будто обсуждали погоду. Будто не кастеты надевали, а перчатки.