— Я не боюсь вас, Демьян. Двоих. Знаю, при мне вы не впадёте в бешенство. Я единственная, кто может поставить конец вашей войне. И только после этого сделаю выбор.
После этих слов к ней подходит охрана с двух сторон. Уходят. Покидают особняк.
Я в ахуе.
Вот тебе и скромница. Стержень у малышки есть. Но мотивы непонятны. Манипулировать собой не позволю. И уж тем более быть третьим в игре, не интересно.
глава 15 Сава
Пиздец. Просто пиздец.
Когда Ростовская своим робким нежным голосом выдала условия, я выпал.
Чего нахрен? Она хочет поставить точку в нашей войне? Она единственная, кто на это способен? А с какого хера нам вообще разбираться в этой войне?
У меня к ней серьёзные намерения. В планах — сделать своей женой. Но не выяснять отношения с утырком Черновым. Уж точно не при ней.
Я наблюдал, как она прижималась к нему в его пиджаке. Решил не подходить. Сначала понять — что за игру ведёт.
Она ушла со своей охраной.
Вот тебе и на. Девочка показала характер. Удивила. Молодец, блядь. С другой стороны — смелая малышка. Именно так, видимо, хочет обезопасить будущую семью и детей. Похвально её предложение — пообщаться и поставить точку. Но боюсь разочаровать. Поставить точку в нашей войне невозможно.
У меня и у него это в крови.
Наблюдаю за стеклом, как Ростовскую уводят. Чернов провожает взглядом, натягивает свой пиджак. Она ему тоже самое сказала, что и мне? По уродской роже видно — он тоже в ахуе. Ещё бы.
Никто так смело не осмеливался, такое предложить.
Этот урод чешет запястье. И тут блеснуло. Что-то огненно-золотое на руке.
Я прищурился. Резинка. И на ней волосы. Огненно-рыжие.
Будто выдрал их из головы той девчонки. "Хитрая лиса играла в игру" Рот наполнился слюной.
Вспышка — как она была прижата к ублюдку. Надо признать, тело у девчонки сочное. Сиськи зачетные, крупные. Хорошо будет прижать между ними член.
Оценил, шестерку из десяти, можно будет ей поставить. Твердую. Обычно у меня восьмерки или девятки. Нуу… экспериментировать же надо.
Только вот схуя она ещё не перекрасилась в блонд? Или уже обещала отсос Чернову и перекрасится в брюнетку?
Злость берёт. Потому что если перекрасится в чёрный — я эту шлюху выжгу. Не знаю, почему лютая ненависть. Но берёт.
Час ночи. Полночь давно прошла. Нейтралитет кончился. Формально я могу сейчас подойти и вмазать ему. И он мне. Но оба вымотаны в хер. Кровавой бойни не будет. Мелкая потасовка — ну, это в норме.
Ноги сами несут на террасу. Выхожу. Мороз обжигает лицо, снег поскрипывает под ногами. Туманно как-то. Белая муть вокруг, фонари светят сквозь неё размытыми пятнами. Он слышит шаги. Поворачивается. Смотрим друг на друга. Метр между нами. Два.
И тут я ловлю себя на мысли — странной, нелепой, но факт: когда никого нет, мы иногда вот так вот общаемся. Без свидетелей. Без охраны. Без этой вечной игры на публику. Дико звучит, но Снег и Демон — мы можем просто говорить. Когда никто не видит.
— Провожаешь? — спрашиваю.
— А ты подглядываешь? — отвечает.
Голоса тихие. В такой темноте и тумане даже орать не хочется.
— Интересно просто, — пожимаю плечами. — Что она сказала тебе?
— Не твоё дело.
— Всё, что касается её — моё дело.
Он усмехается. Криво, жёстко.
— Делить собрался? Рано, Снежок. Она ещё не выбрала.
— А выбирать будет? — Криво улыбаюсь. Выпускаю пар изо рта. Смотрю, как он растворяется.
— Сказала — будет.
Стоим. Снег падает медленно, крупными хлопьями. Тишина — только где-то далеко музыка из особняка гудит.
— А ты чего руку чешешь? — киваю на его запястье.
Он напрягается. Чуть-чуть, но я замечаю. Кулак сжимает, будто прячет что-то.
— Блохи, — цедит.
— Вот же, ебаная блоха. — ржу.
— Иди нахуй.
Подхожу ближе. Он не двигается. Стоит, смотрит в глаза. Вблизи его рожа ещё противнее — шрам через бровь, моя работа. Глаза чёрные, злые.
Дёргаюсь резко — он не ожидает. Хватаю за руку, тяну к себе. Он рычит, вырывается, с силой толкает меня в грудь. Я отлетаю на шаг, два. Снег скользкий, еле удерживаю равновесие.
— Не лезь, — шипит. И уходит. Быстро, не оглядываясь. Скрывается за стеклянной дверью, потом внутри, в толпе, в свете.
А я остаюсь. Стою на этой террасе, в белой снежной мгле. Туман сгущается, фонари еле светят. Вокруг — ни души. Только я и этот бесконечный снег.
Разжимаю кулак. В руке — резинка. Та самая. Чёрная, плотная, с налипшими рыжими волосами. Они блестят, мерцают в тусклом свете. Бронзовые. Огненные. Живые. Сжимаю её в кулаке.
Упадок сил. Просто тупой, мутный упадок. Не пьяный — выпил немного, даже не вставило. Просто пустота внутри. Вымотан в хер.