Моя внешность — мой щит. Широкие штаны, грубые ботинки, бесформенный пуховик. Всё, чтобы скрыть фигуру и лицо. Рыжие волосы — в тугую косу, никакого макияжа. Быть невидимкой тут — не проклятие. Это план.
К моему удивлению, всё оказалось не так страшно. Общежитие было чистым, хоть и старым. Моя соседка, Лика, тоже оказалась провинциалкой. Мы быстро подружились. Вечерами её болтовня не давала мне сойти с ума от тоски по дому и страха за Степу. Было... нормально.
МИРЭК возвышался впереди, стеклянно-бетонный клык, впившийся в небо. Дороги вокруг него, конечно, были идеальными — гладкий асфальт, ни соринки.
Но между зданием института и студенческим городком была зона парковки. Вернее, выставка. Выставка машин, названий которых я не знала, но которые всем своим видом кричали о стоимости, превышающей все долги моей семьи за последние сто лет.
Они стояли, низкие, агрессивные или плавные, как хищники, пригревшиеся на зимнем солнце. Я старалась не смотреть, ускоряя шаг, чувствуя себя серой мышкой, пробегающей мимо спящих львов.
И тут я её увидела — единственную лужу на всём этом идеальном асфальте. Большую, грязную, растекшуюся от растаявшего снега.
Я уже собралась её перепрыгнуть.
Не успела.
Из-за поворота, из ниоткуда, с рёвом, похожим на рык разъярённого зверя, вырулил чёрный матовый автомобиль. Он был похож не на машину, а на космический корабль — низкий, широкий, без единой блестящей детали, весь — сплошная угроза из будущего. Он пронёсся в сантиметрах от бордюра, и его шины с противным хлюпающим звуком врезались в лужу.
Время замедлилось.
Я увидела, как серая жижа вздымается стеной.
Потом ощутила удар — не сильный, а точный, холодный и мерзко-мокрый.
Хлюп.
Всё произошло в долю секунды. Автомобиль уже исчезал на парковке, а я стояла, окаменев. Холодная волна ударила по левому боку с ног до головы. Мой серый пуховик теперь украшало грязно-коричневое полотно, штаны промокли и потемнели насквозь, а по щеке медленно, противно сползала холодная, грязная капля.
Я смотрела вслед чёрному призраку, и внутри всё сжалось в один тугой, дрожащий узел. Это было оскорбление. Чистое, безличное, абсолютное. Как плевок в лицо от того, кто даже не заметил, что ты есть.
Дверь чёрного матового монстра открылась беззвучно, как в фантастическом фильме. И «он» вышел.
Всё внутри у меня оборвалось и замерло. Не от страха — от невозможности. Невозможности того, что такие люди существуют за пределами глянцевых журналов или экранов. Он был не просто красив. Он был явлением. Идеальная физика, нарушающая все законы провинциальной реальности.
Его волосы — цвет холодного мёда и белого золота, оттенок, который не мог быть натуральным, но выглядел так, будто сама природа потратила века на его создание. Они небрежно падали на высокий лоб, подчёркивая безупрельную линию бровей. И кожа… Загорелая, гладкая, будто бархатная, и на ней — татуировки. Но не грубые наколки, а сложные узоры, похожие на схемы микросхем или древние магические символы. Один такой серебристый завиток обвивал сильную шею, другой прятался под обтягивающим рукавом его… одежды.
Одежда. В феврале. На нём были тонкие, почти летние темно-серые штаны, обрисовывающие каждую мышцу, и блестящие черные ботинки без единого намёка на грязь. Сверху — лишь лёгкая, струящаяся чёрная накидка, похожая на куртку, но явно не предназначенная для согрева. Он выглядел так, будто вышел не из машины, а со съёмочной площадки фильма про далёкое, технологичное будущее, где холода не существует.
Когда он приблизился, я заметила странность. Вернее, несоответствие. Его внешность дышала, выверенной безупречностью — до последнего волоска. Но именно сейчас, вблизи, проступили изъяны.
Тонкая, почти ровная рана на полной нижней губе, похожая на свежий порез. Ссадина на высокой скуле, уже затянувшаяся, но всё ещё заметная. И синяк, уже пожелтевший, притаившийся под глазом, рядом с переносицей.
И самое удивительное — эти следы не портили его. Наоборот. Они придавали ему контраста. И от этого его холодный шик становился только острее, только притягательнее. В нём появилась неуловимая, звериная опасность.
Его взгляд — светло-голубой, почти прозрачный, как лёд — скользнул по моей промокшей, жалкой фигуре. Я почувствовала, как вся кровь приливает к лицу от стыда и неловкости. Он сделал несколько неторопливых шагов в мою сторону. Я замерла, как кролик перед удавом, не в силах пошевельнуться.
Он подошёл совсем близко. Так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и уловила лёгкий, холодный, древесно-кожанный аромат. Он был очень высоким, и ему пришлось слегка склониться. На его лице было что-то, что я приняла за мимолётную озабоченность.