— Свята! А ты чего тут торчишь?
Голос был знакомым, лёгким, с улыбкой. Я обернулась. Это была Лика, моя соседка по общежитию. На её круглом, веснушчатом лице читалось искреннее беспокойство, смешанное с облегчением, что нашла меня.
Увидев её, что-то внутри дрогнуло и ослабло. Не то чтобы я ей сразу могла всё выложить — нет. Но её присутствие было якорем в этом шторме. Она была своим. Таким же чужаком, но уже успевшим немного обжиться. И самое главное — она была нормальной.
— Просто… инструктаж прошла. — выдавила я из себя, пытаясь улыбнуться. Получилось криво.
Лика оценивающе посмотрела на моё лицо, на мою все ещё напряжённую позу.
— Инструктаж, говоришь? — фыркнула она, подходя ближе и понижая голос. — По тебе видно, что тебя не инструктировали, а через мясорубку пропустили. Пошли, я тебе покажу, где кофе автомат есть. Самый дешёвый, зато греет. Или ты уже влилась в местную элиту и теперь только капучино пьёшь?
Её болтовня, её простые, земные заботы о кофе и поиске аудитории стали тем самым спасательным кругом. Я слабо кивнула.
— Давай. Только… обычный. Самый обычный. И расскажи, что вообще происходит и куда идти. У меня в голове пока пусто.
Мы пошли вдоль коридора, и я позволила ей вести меня, слушая её быстрый, обнадёживающий лепет. Пока она говорила о расписании, строгой лаборантке и вкусных булках в столовой по средам, мир вокруг начал понемногу обретать хоть какие-то понятные очертания.
Мы стояли с нашими бумажными стаканчиками дешёвого кофе, и Лика что-то быстро и весело рассказывала про первого преподавателя, как вдруг по коридору пронесся странный гул.
Шёпот, смешки, приглушённые возгласы — и все головы, как по команде, повернулись к центральному входу в холл. Даже Лика замолчала на полуслове и привстала на цыпочки.
— О, боже, — выдохнула она, и в её голосе было не просто любопытство, а чистейшее, почти благоговейное восхищение. — И он здесь.
Я машинально посмотрела туда же, куда уставились все. И замерла.
Он шёл не один. Его окружала небольшая свита из таких же уверенных, крепких парней, но они были всего лишь фоном, тенями. Он был центром вселенной в этот момент. И он был полной противоположностью тому блондину у машины.
Если тот был холодным, выточенным изо льда и мрамора богом, то этот… этот был силой. Грубой, животной, подавляющей.
Высоченный, на голову выше большинства в толпе, с невероятно широкими плечами, которые растягивали ткань чёрной футболки. Он был брюнетом, волосы коротко, почти под ноль, выстрижены, открывая сильный, чёткий череп и загорелую кожу.
На шее и на мощных, рельефных руках, выходящих из коротких рукавов, темнели татуировки — не геометричные узоры, а что-то более мрачное и хаотичное.
Я невольно проследила взглядом за его движением, и мой взгляд — к собственному ужасу и неловкости — зацепился ниже талии. Чёрные брюки, обтягивающие бёдра, буквально напрягались под тяжестью его мускулатуры, очерчивая каждую выпуклость на ногах.
Казалось, ещё немного — и ткань не выдержит.
А между ног… Там была другая выпуклость. Массивная, отчётливая, не скрываемая ничем. Она лежала тяжёлым, мощным изгибом, спускаясь к внутренней части бедра, и её размеры казались просто гигантскими, неправдодобными, словно там был спрятан не орган, а какое-то оружие, змей из плоти и мышц.
Меня бросило в жар от внезапного, дикого стыда.
Я отвела глаза, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Но отвести было уже поздно — картинка впечаталась.
И самое шокирующее было не в этом. А в том, что ему, видимо, было совершенно плевать. Он сознательно носил такую одежду, подчеркивающую каждую мышцу и… это.
Ему было всё равно, кто и что увидит. Это была ещё одна форма его бесстыдной, подавляющей уверенности.
Он шёл, выставляя напоказ не просто силу, а сырую, животную мощь во всём её проявлении, и бросал этим вызов всему вокруг. От этого становилось не по себе и… унизительно жарко одновременно.
Когда он повернул голову, чтобы что-то бросить одному из своих, я увидел лицо. Резкое, скуластое, с тяжёлым подбородком.
И одну деталь, которая ломала симметрию и делала его ещё опаснее: над одним глазом, сквозь короткую бровь, шла тонкая, белая линия шрама. Или, может, он так выбривал бровь. Но выглядело это так, будто кто-то когда-то попытался его раскроить, и ему это только добавило лютой харизмы.
На его лице не было ни улыбки, ни интереса к толпе. Было скучающее, почти ленивое превосходство.
— Это Демьян Чернов, — прошептала Лика, не отрывая от него глаз.
Глава 4 Свята
После пар у меня в голове стоял гул.