Слышать это каждый раз до боли в груди обидно. Я и так стараюсь лишний раз его не раздражать, но постоянно вот это… Сколько можно?
– И что это на тебе?
– Блузка.
– Блузка… Как у шлюхи какой-то. Переоденься.
Он дёрнул за руку и швы разошлись.
– Стой-ка… Какой-то парень отсюда выходил… Здесь был кто-то?
– Что? – спросила в недоумении. Смотрела на него и была в ужасе от того, что он несёт. Мама тут же судорожно замотала головой.
– Не дай Бог узнаю, что кто-то нахаживает сюда. Обеим вам башку снесу, понятно?
– Понятно.
– Вали переодеваться, – он толкнул, я ударилась о дверную ручку. И как следствие, новый синяк... Да ещё и прямо сбоку. Возле рёбер.
Понимаю, что Тимур ничего из этого не знает... И вряд ли хотел навредить, но, к сожалению, совпало.
– Когда у вас похороны?
– Завтра...
– Понятно... Крепись тогда...
– Спасибо.
– Вообще я не люблю похороны... Чёрные тона, незнакомые лица и всю эту муть с зеркалами... Не знаю, есть у вас такое, но моя бабушка во всё это верила... Поэтому...
– Да, у них в деревне тоже всё завешано... Чтобы душа не потерялась... Типа того... Я тоже это всё не люблю... И не понимаю.
Оба замолкаем и он так на меня смотрит, что я не знаю, куда спрятаться.
– Что? – спрашиваю, замечая его взгляд.
– Ничего... Просто... – Тимур тянет руку к моему лицу, а я ошарашенно застываю. Пока он не снимает что-то с моей щеки…
– Ресница упала...
Стеснение мгновенно накрывает меня с головой. Я же не думала, что он ударит меня, правда? Щёки покрываются багряным румянцем, и я отворачиваюсь. Господи... От одного прикосновения сердце из груди чуть не вылетело... Как же стыдно-то...
Пока идёт урок оба молчим. У меня ноют предплечья и тот синячина даёт о себе знать. Не знаю, как теперь переодеваться на физкультуру...
Поглядываю на него, вспоминая, что совсем недавно он ходил с Катей Афанасьевой в кино... А теперь сидит со мной непонятно почему... Будто из жалости. И деньги мне сунул, наверное, тоже поэтому...
– Всё в порядке?
– А? Да... Всё хорошо...
– Думала уже куда поступать?
– Конечно... Медицинский... А ты?
– Я бы тоже хотел, но... Не знаю пока... Я вообще в армейку хотел сходить.
– Да? Странно... – задумчиво говорю я, заставив его приподнять бровь.
– Почему странно?
– Блин... Извини...
– Да ладно, – ржёт он. – Так в чём странность?
– Ну я думала, что такие как ты... Косят обычно...
– А-а-а такие, как я... Так дело всё-таки вот в чём... Понял, Леся...
– Не обижайся. Просто ты обеспеченный... Вот и всё.
– Но это ж не делает из меня какого-то не такого, да? Косого, кривого или трусливого?
– Нет, конечно... Думала, что тебе в армию не по статусу...
– Да... Вот и мой отец так думает... – с грустью сообщает он. И я не знаю, как это комментировать. Что я знаю об отношениях с отцами? Ничего хорошего...
Урок заканчивается, и мы молча следуем к спортзалу. Мне стоит трудов изловчиться и спрятать своё тело от других. Хорошо, что на меня там особо никто никогда не смотрит. Так бы хоть Варя, конечно, прикрыла... Но она болеет... И, спрятавшись за молнию олимпийки, я выхожу вместе со всеми на построение.
Не знаю уж чего Тимур застрял на мне своим взглядом, но меня это уже начинает смущать. Слишком много он смотрит. А я к такому, ну вообще не привыкла.
Пока бегаем по манежу, физрук раздаёт задания. Терпеть не могу физру, скорее бы закончилась и спокойно пойду на химию.
Возле матов образуется небольшое столпотворение. Не знаю, кому я опять перешла дорогу, но мне ставят подножку, и я чуть ли не заваливаюсь на пол. Не сразу понимаю, что происходит. И я не любитель подобного рода агрессии. Но как только поднимаю вверх взгляд вижу, как Тимур хватает Ваньку Ушакова за грудки и буквально таранит им близстоящий инвентарь.
С ужасом наблюдаю за тем, как лицо Ушакова заплывает яркими красками. Терпеть не могу это всё. А у Тимура такой вид, словно он не человек, а Дьявол из преисподней. И он не прекращает его бить.