– Что с тобой? Что-то болит? Выглядишь, будто заболела...
– Ничего у меня не болит, Савицкий. И не трогай меня, – огрызается она, и я уже вообще, нахер, ничего не понимаю.
– Знаешь, чё, Носова? Ты мне реально понравилась. Я думал, нормально общаться будем. Но если такой расклад, раз ты ведёшь себя как конченая, иди-ка ты на хуй, – говорю ей, закидываю телефон с тетрадью в рюкзак и ухожу на третью парту к какой-то девчонке.
– Можно?
– Конечно...
И вот она-то как раз сразу улыбается. Волосы за ухо убирает. Ведёт себя как милаха. А эта, блядь... Грымза, нахер, шизанутая. Всё. Больше я к ней, факт, не подойду.
Она на меня даже не смотрит, и я в ту сторону даже ухом не веду. Зато моя новая соседка мне что-то активно рассказывает. Болтает без умолку. Кокетничает. Флиртует.
Я же доброжелательно улыбаюсь и слушаю её.
Дальше... Между вторым и третьим меня на перемене вновь ловит Катерина. И я думаю, почему бы и нет? Куда там она меня звала? Кино? Ну и пойду. Чё мне, я свободный.
Девчонка сияет от счастья, я назначаю время во сколько заеду. Она скидывает адрес.
Возьму свою машину. Батя не узнает. Всё равно сейчас в командировке.
И всё время до шестого урока я вполне хорошо себя чувствую, пока не вспоминаю про сраную уборку. По-хорошему бы тупо свалить. Пусть сама убирается. Раньше я бы так и сделал, если честно. Нихера я не правильный, каким хотел ей предстать. По сути я тот ещё разгильдяй и задира... Но... Вижу, как она стремится быстрее всё убрать и не могу бросить. Помогаю в темпе, но так и не разговариваем.
– Полегче, порежешься, – говорю, глядя на то, как она вытирает полки с металлическими держателями. Молчит. Резко движет рукой и, разумеется, вскрикивает, зашипев.
– Блин, да говорил же тебе... Аккуратнее, – беру её за руку... И на секунду время замедляется. Хрен его знает, где эти голубые глаза рисовали. Но что-то в них не от мира сего. Как раз поэтому меня всё время к ней и разворачивает. Будто намагниченного...
– Что с тобой? Куда ты так торопишься?
– Я... Я... – мямлит она и не может собраться с мыслями, а я вижу, что пятнышко крови, выступившее на подушечке указательного пальца совсем маленькое, и веду её к раковине.
– Холодной водой промой. Кровь перестанет бежать и беги домой, раз торопишься. Я всё закрою.
Только разворачиваюсь, как слышу:
– Тимууур... Спасибо.
Молча киваю и ухожу. Делаю то, что обещал. На душе паршиво. Знаю, что ничего между нами не изменится... И вижу из окна кабинета, как она бежит домой, сломя голову. Даже пальто нараспашку. Не знаю уж, что сегодня такое у неё... Может у родных днюха. Но я отчего-то чувствую себя максимально хреново...
Звоню Серёге. Он как раз проезжает мимо с универа. Забирает меня и едем мы молча.
– Чё каво кислый такой, Тим? Из-за матрёшки той своей?
– М? Да не... Не бери в голову.
Серёга немного ухмыляется и вздыхает. У нас с ним разница четыре года.
– В семнадцать кажется, что навсегда...
– В смысле?
– В прямом, братишка... Так только кажется... В итоге... Будет и пятая, и десятая, и даже двадцать пятая...
– Ты это про еблю или чувства, понять не могу?
– Да про всё...
– Ага, советчик, блядь, херов.
Он ржёт, а я мотаю головой.
О чём мы вообще говорим? Какие чувства?
Какого хрена она не выходит у меня из головы? И вид её испуганный и волнение...
И тут мой телефон оживает.
Екатерина Афанасьева: «Напоминаю. Мира, 4к, с2, не опаздывай, красавчик. Буду ждать к 20:00»…
Выдыхаю… Не хочу туда ехать, но, похоже, теперь придётся…
Глава 6.
Олеся Носова
– Я дома! Представляете, очередь в магазине огромная... – застываю и вижу маму в проходе. Она плачет, а я растерянно смотрю на неё. – Мам... Что такое... Что?
– Бабушка Оля умерла...
– О, Господи...
– Папа уехал к ним... Я тут осталась, тебя дождаться...
– Боже, мне так жаль, мам... – я начинаю плакать. Ведь это единственная моя бабушка. Папина мама. Мамина умерла уже давно... И, наверное, только этого нашей семье и не хватало сейчас. И так всё наперекосяк, так ещё и такое горе… Почему если чёрные полосы, то везде и сразу?