Мне никогда не было жаль смертных. Но Элизу и Яна Владиновичей – этих старых одиноких родителей, потерявших своего ребенка, мне было жаль.
Вот почему они так увяли. Истощились. Как деревья, вдруг потерявшие корни.
По щекам Элизы потекли слезы, но она быстро смахнула их ладонью.
– Прощу прощения… Я не знала, – тихо сказала я.
Это были все слова, что я смогла произнести в этот момент.
– Все в порядке. Это я – каждый раз, когда заходит речь о моей Вайпер, не могу сдержаться! Это случилось одиннадцать лет назад, но для меня все произошло лишь вчера! То лето было ужасным… Столько убийств! А потом мне позвонили и сказали, что моя девочка – мертва… Разбилась! Нас с мужем пригласили на опознание, но я не смогла… Ян поехал один… Мы были совсем раздавлены… Но в морге Яну стало плохо, и он не зашел дальше порога… Тогда ему вынесли сережки… Серебряные сережки Вайпер, которые были ее подарком от нас на совершеннолетие! – сквозь слезы, поведала Элиза.
Вот и все. Тупик.
Все, что мне остается – оставить этих смертных с их горем и уйти. Смысла продолжать расследование больше не было.
Я хотела, было, уже открыть рот, чтобы извиниться и исчезнуть, как вдруг мой мозг пронзила одна маленькая, но неудобная мысль.
«Но она была как-то связана с ними обоими. Если она умерла, почему Седрик имеет дома ее портрет? Зачем Брэндону нужна была ее фотография?».
Нет. Мое расследование не закончено. Оно только начинается.
Мне нужно было попасть в этот дом. Узнать от Владиновичей все о Вайпер. Ведь она должна была рассказывать родителям о своей жизни, учебе, похождениях. Они – именно тот кладезь информации, который я ищу. Они должны знать, что связывало их дочь и моего Брэндона.
– Мы всегда рады друзьям Вайпер, – вдруг улыбнулась мне Элиза. – Не желаете ли войти, выпить чашку чая или кофе? Вы могли бы рассказать нам, ее старикам, о том, какой помните ее…
Мой шанс.
Как удобно! Как замечательно!
«Ты читаешь мои мысли!» – подумала я, смотря прямо в глаза отчаявшейся женщине, которая приглашала меня в свой дом, не зная о том, что все слова, вылетающие из моего рта, были ложью.
Мне было стыдно за то, что я использовала их горе во благо себе.
Но моя цель была важнее их чувств.
– Благодарю. Конечно, я расскажу все, что помню! – улыбнулась я и, чувствуя в душе настоящий триумф, зашла в дом.
В дом Вайпер.
Я попала в самое сердце своего врага.
Обстановка дома была простенькой, но довольно милой. Где-то на кухне глухо рычала старая такса, а Ян, сидящий на диване в гостиной, шелестел своей газетой.
На стенах было много фотографий: молодые Элиза и Ян и их дочь. Фотографии, сохранившие моменты разных лет: от свадьбы старших Владиновичей и рождения Вайпер, до моментов их уже одинокой старости. Но Вайпер была везде: улыбающаяся, все такая же милая мордашка, все с теми же карими глазами. Было очевидно, что родители обожали свою единственную, как на то указывали фото, дочь, и старались запечатлеть как можно больше воспоминаний о ее жизни.
Гостиная оказалась уютнее, чем она выглядела через стекла окон: большой мягкий диван бежевого цвета, с белоснежными небольшими подушками. Два глубоких черных кресла, кофейный столик, со стоящей на ней вазой со свежими ромашками. На паркете не было ковра, и, словно извиняясь за это, Элиза сообщила мне, что они убрали из гостиной ковер из-за того, что их такса начала сильно линять, а без ковра пол намного легче было пылесосить.
– О, у нас гостья? – приветливо сказал Ян, увидев, как я вошла в гостиную. Он отложил от себя газету и поднялся на ноги. Такой приятный старичок.
– Это подруга Вайпер! – сказала ему Элиза. – Они учились вместе в Праге! Так что, чаю? Кофе? – обратилась она ко мне.
– О, не стоит беспокоиться! – мило улыбнулась на это я, совершенно не желая пить чай.
– Ну что ты! Мне только в радость! – Кажется, эта женщина и вправду была очень рада моему визиту. Она надеялась услышать от меня о своей дорогой дочурке. Она выпорхнула из гостиной, и до меня донеслись радостный визг собаки и льющаяся в чайник вода.
– Приятно познакомиться! – вежливо сказала я Яну.
Он улыбнулся и протянул мне руку. Мне пришлось пожать ее в ответ.
– Да, сегодня прохладный день, – сказал он. – Чашка горячего чаю не помешает! Меня зовут Ян. Я отец Вайпер.
Оставшись с ним наедине, я рассмотрела его поближе: его лицо было покрыто морщинами, а лоб и руки – старческими пятнами. Но, на удивление, его голова была все еще покрыта седыми волосами. Несмотря на это, было понятно, что он болен. От меня не укрылось, что каждое движение причиняет ему боль, которую он совершенно не хотел показывать. Гордый. У Яна был тусклый взгляд. Возможно, это гибель дочери так подействовала на него и состарила раньше времени его и без того хрупкое смертное тело.