– Они на боевых вместе были… Он был ранен на его глазах… На одном боевом задании… Мина сработала… Его задело.
Смотрю на цветы. А они просто ходуном ходят, как и руки, которые их держат. Я и стою-то с трудом. Дышать не могу… Проходится по ослабленному телу высокий заряд электрического тока… Будто дефибриллятором к грудной клетке. Так и потерять сознание недолго. Значит, всё это не галлюцинации… И не паранойя… Я его видела тогда… Его… Узнала сразу же. Не зря у меня внутри сработал звоночек.
Господи, он стал военным… Он был в зоне боевых действий… Он мог сам умереть. Кишки все от этих мыслей скручивает. Да и меня саму… Словно выворачивает.
Резко начинает тошнить, а Варя смотрит на меня в ужасе, протягивая бутылку воды.
– Солнышко, ты как? Миш, прикрой нас.
– Без проблем, – закрывает Соболев своей широкой спиной, пока я буквально пошатываюсь за ним, зацепившись за Варю… Еле вдыхаю воздух… Пью проклятую воду и так внутри болит… Так болит, будто рёбра расходятся. С каждым сделанным глотком ещё хуже становится… Будто и не вода это вовсе, а кислота всё внутри выжигает.
Он так на меня взглянул… Я в этом взгляде захлебнулась… Ушла на дно в ледяную прорубь… Где в мгновение омертвела… Словно он ненавидит. Презирает… Господи, Боже… Что с ним там произошло? Откуда столько презрения и пренебрежения?
– Лесь… Хорошая моя… Если бы я знала…
– Всё нормально… Варь… Я справлюсь… Я поверить не могу…
– Я сама не знала. И Миша не знал… Он с Савицким не общался ведь больше. Ты знаешь… А тут, оказывается… Они с этим погибшим парнем Костей Павловым дружили очень… Им на той точке всем потом Ордена мужества дали, потому что там замес какой-то был… Они технику отвоёвывали… Остальные все вернулись… А Павлову… Посмертно дали…
– Господи…
У меня глаза слезятся…
– Варь… Он меня, похоже, ненавидит…
– С чего ты взяла? Ему больно сейчас… Не думаю, что это так… Успокойся, малыш… Миша сказал, что сейчас маму его обнимет и уедем отсюда… Хорошо?
– Я… Я, наверное… Подойти должна… Я должна, Варь…
– Лесь, – хмурится она. – Ты уверена?
– Да… Я уверена, потому что не могу я так… Он мне родной человек… Он столько сделал для меня. И тогда всё так вышло… И ты же знаешь, что я до сих пор…
– Знаю, малыш, знаю… – Варя гладит меня по голове, а у меня внутри будто выстрелы раздаются… Подобно тем, что прошли через воздушную гладь… Будто все те пули в меня разом влетели… Я не знаю, как смогу выстоять. Как смогу дождаться, но я буду ждать, когда смогу подойти к нему… Хоть два слова произнести…
Долго всё длится… Тимур, буквально держит её на себе, хотя женщина она крупная. И теперь вся серая… Никакая. Он почему-то одет по гражданке… Я понятия не имею, как у них положено… Кто имеет право так ходить на похороны, а кто нет… Наверное, формируется специальный состав, кто отдаёт почести и стреляет…
Но мой взор направлен только на него. Зато он больше ни единого взгляда не бросил в мою сторону. Даже не зацепил. Чётко фиксирует свой на гранитном камне…
И я ненароком думаю… Мог ли не узнать вообще? Забыть, как я выгляжу? Нет… Вряд ли…
Что-то изменилось во всём его лице… Взгляд потух, а черты стали такими сухими и грубыми… Я даже не верю, что это он… Что всё это происходит с нами… Что он здесь. Передо мной… И я могу сказать ему лично, как сожалею…
– Мой Костенька… Мой сыночка родной… Господи… Господи, упокой душу… – раздаётся с надрывом из уст матери, будто на изломе, и у меня сердце зажимает в чугунные тиски. Мне так сильно её жаль… И его жаль, я просто даже не знаю, что говорить… И… Трещит душа по швам, пытаясь прикрыть их рваными лоскутами. Не выдерживаю этой боли. Она меня сильнее… И даже то, что стараюсь не плакать, вряд ли скрывает мой опухший поникший вид.
Как представлю, где он был… Что пережил… Что у него внутри, так вся колючими мурашками покрываюсь. Дрожу…
Как многие другие молча кладу цветы на могилу… Лишь мысленно пожелав, чтобы Господь хранил его душу… И поблагодарив за службу.
Только через час все начинают собираться в поминальный зал, а я стремлюсь в его сторону… У меня от страха живот стягивает в узел… Образуя внутри комок сплетённых намертво нервов.