– Думала… Возьмёшь меня… – бормочет растерянно, но я уже иду натянуть на себя брюки и свалить в закат. – Тиииим…
Прикрывая грудь, девчонка спрыгивает со стола и следует за мной.
– Ты хоть позавтракаешь?
– Не хочу…
– Почему? Ты женат, да?
– Чё? – спрашиваю, застёгивая ремень.
– Ну… Олеся… Твоя жена?
У меня, кажется, сейчас все клапаны от сердца отойдут. Чё, блядь, она сказала???? Послышалось? Я ещё сплю?!
– Какая, нахуй, Олеся?! – спрашиваю напряжённо… Это имя я уже два года не произношу вслух. Меня коротить начинает…
– Ты просто звал меня ночью её именем, – скрещивает она на груди руки и вся дрожит. Трясётся как осиновый лист на ветру. И я уже не выдерживаю…
Пру напролом, как Т72Б3 с гладкоствольной пушкой. Подхватываю на ходу, щемлю к стене. Она вся вздрагивает и ёжится. Я агрессирую, ибо она такую волну внутри подняла, что, блядь, не остановить. Накрывает с головой. И мозги как в тумане. Сейчас другое внутри властвует. Толкаю на пол.
– Раком вставай.
В ответ – растерянность и недоумение.
– Ну, хотела же, блядь, хотела!
Беру её руку, кладу на свой хуй.
– Вниз опускайся.
И минуты не проходит как я стаскиваю штаны и присовываю ей на полу её однушки. Кончить – кончаю, но на завтрак так и не решаюсь. Она молчит после этой долбёжки, ни слова у меня больше про «О» не спрашивает. Видать, выбил всё желание. Беснула не хило… До трясучки, блядь.
– Номер телефона мне дашь? – маячит возле двери, когда надеваю ботинки. – Вдруг мне захочется… Или тебе…
Смотрю на неё. Сиськи есть. Фигура вроде ничего. И мордашка милая. В принципе ебётся неплохо.
Похер… На «переждать» до новой командировки мне вполне подойдёт.
– Записывай…
***
Свободен, как в поле ветер. Одно не ясно… Как к матери идти… Как в глаза смотреть. Как спрятать искалеченную душу… Она же вчера мне весь день звонила, а я не брал… Сначала просто похороны, потом… Так вышло, в общем… Так давно не бухал, что жбан будто колуном раздвоили… Люто трещит.
Пешком тащусь, чтобы выбить из крови токсины побыстрее… И даже то, что палит яркое солнце на руку… Потею, как мразь. А с потом выходит обычно всё дурное. Жаль, воспоминания и чувства не выходят. Этого внутри хоть отбавляй. Но так надёжно припрятаны под слоем дерьма, что хер кто увидит… Никогда… Никогда я это обратно не выну. Пусть лучше на кол меня посадят.
– Тимур, – встречает на пороге и тут же вцепляется в плечи. Материнский голос поднимает со дна. – Господи… Наконец-то… Сыночек… Боже…
– Мам…
– Заходи… Покушаем. Отдохнёшь… Заходи, мой родной… Серёжа даже вечером заедет со своими…
Чуть не забыл… Пока «там» был… Серёга же женился… И ребёнка они уже настряпали… Быстро всё получилось… И тот наш диалог отчётливо всплывает в памяти…
«– В семнадцать кажется, что навсегда...
– В смысле?
– В прямом, братишка... Так только кажется... В итоге... Будет и пятая, и десятая, и даже двадцать пятая...
– Ты это про еблю или чувства, понять не могу?
– Да про всё...
– Ага, советчик, блядь, херов»…
И сейчас понимаю, что всё же нашёл он какую-то свою двадцать пятую… Видимо… Может, и я когда-то найду. Но сейчас кроме дырок ничего в женщинах хорошего не вижу… Кроме матерей, естественно. Это святое. А все остальные как-то побоку.
– Раздевайся… Мой руки, сын… Давай…
Вот этого нахлынувшего потока эмоций я и боялся больше всего… С опаской захожу в этот дом… Но уже чувствую, как обволакивает… Атмосфера, память, былые времена…
С трудом туда ныряю… И то чувствую, что течением несёт туда, где вся боль таится… Один шаг, второй, третий…
Долго смотрю на дверь своей комнаты… Не решаюсь туда войти… Как тумблер срабатывает. Мама говорила, что ничего не трогала. Только прибиралась. А у меня…
У меня чёткое осознание, что если зайду туда – мне эмоционально придёт конец… Я там как на чердаке всё хранил. Ассоциации. Постель… Тумба… Подоконник… Каждый квадратный метр… Где она была. Где касалась меня. Где раздевалась под моим пристальным взором…