Поэтому и хочу поскорее уйти. А желательнее – исчезнуть.
Первым же делом я ныряю в чёртов супермаркет за сигаретами. Потому что если сейчас не прокурюсь или не простреляюсь – хана мне. Так это и работает… Только не из чего здесь стрелять и негде.
Поэтому стою на парковке и не могу выпустить пачку из рук. Тремор такой, что последние крупицы нервов сжирает.
Слова Ветошниковой в голове как ёбанное заклинание… Абракадабра какая-то, с-с-сука.
«Пока она всё это терпела… Ты хрен пойми где был и чем занимался! Ты просто гад! Даже если она тебе что-то не сказала! Она просто боялась, ты, кусок дерьма!».
Может что не так услышал? Чё за хуйню она выдала…?
Сердце в груди, кажись, отплясывает шейк. Из стороны в стороны хреначит как в мультипликационных фильмах… Но то был Гуфи или сраный Микки Маус… А это, блядь, я… Я вообще забыл, где у меня оно расположено… А тут такое дерьмо беспросветное…
Телефон бесконечно вибрирует в кармане… «Алёна» долбит, будто перфоратор… Не видела в каком я был состоянии? Какого хрена наёбывает…
И вкус этот на губах… Блядь, зачем я только с «О» всё это… Теперь же из башки не вылезет.
Наверное, час я там хожу из стороны в сторону. Пытаюсь что-то додумать, а нихера не выходит. Взгляд этот… Разочарование, страх, отчаяние…
Увидела совсем не то, что привыкла видеть… И съебалась в закат. Да и мне надо… Домой ехать. Потому что это уже пиздоблядство какое-то. Снова в те же сети… Из-за одного контакта… Да и не было ничего толком. Нахер мне это всё? Оно мне надо?
Сжимаю телефон в руках и хочется его об асфальт расхреначить… Чтобы не звонил никто больше… Но, сука, из части могут. А это сразу – свобода… От всего что тут происходит… Я туда рвану как потерпевший…
Пока иду по улице и мечтаю об этом, кто-то до меня доёбывается… Это сейчас как чиркнуть спичкой возле бензиновой лужицы…
– Слышь, сигареты есть?
– Не курю.
– А чё голос такой, э?
– Какой?
– Ты чё такой наглый, откуда будешь…
Слово за слово… Трое на одного… Понеслась… Во мне же дури больше, чем в наркопритоне… И хотя по башке мне тоже прилетает, причём бутылкой, я этих бедолаг минуты за четыре урабатываю…
– Чё вызвать вам скорую, терпилы?
Слышу только кряхтение и блеяние внизу, но всё-таки вызываю им помощь. Пускай хоть проверят их… Мне кажется они под дозой точно… А я всё это вообще не уважаю.
Домой возвращаюсь немного испачканным и обляпанным… А ещё понурым и хмурым, как дождливое небо…
Мать сразу же вцепляется в мои руки и смотрит в ужасе… В глазах её мелькает точно такое же болезненное разочарование во мне, какое я видел в глазах уже давно не своей «О».
– Тимур! Это что?!
– Да ничё… Налетели какие-то… Втроём. Всё нормально…
– У тебя с головы кровь течёт… Как же нормально???
Так и уводит меня в ванную, где помогает обработать всё.
– Сейчас пощиплет немного…
– Мам… Не смеши, – ржу я, вообще нихрена не ощущая, когда она обрабатывает перекисью голову.
– Тимур… Расскажи мне, я прошу… Что с тобой такое происходит… Моё сердце… Оно так неспокойно… Изнывает там. Тимур…
Опускаю взгляд и чувствую, как все черви в душе начинают шевелиться… А их там ой как много развелось… Душёнка-то гнилая… Поганая… Пропащая…
– Да ничё не происходит… Сегодня её видел… И всё как-то… Упало вниз внутри…
У мамы сразу лицо меняется. Она, видно, даже спрашивать боится. А мне что ещё сказать?
– Вы говорили?
– Не совсем… Я повёл себя отстойно. Вот прям как последнее чмо, наверное… Уезжать мне надо, мам… Уезжать… И то, что вы меня вернули… Мне только хуже делает… Я уже не умею здесь жить, пойми… Там мне намного проще…
– Тимур… – мама дрожит… Из глаз выступают горькие слёзы. Её тонкие руки прижимают меня к себе в надежде отыскать того самого мальчишку, которого она вырастила… Но перед ней какой-то другой…