– Не понимаю, о чём ты вещаешь…
– Ты же не такой, Тим… Ты любил её… И что-то до сих пор есть. Так что не так… Я не понимаю… Она говорит, что больше не хочет видеть тебя… Что ты изменился. Что нет любви, но я… – тараторит она, и я резко перебиваю. Потому что мне и эти слова причиняют максимальный урон. И я автоматически начинаю защищаться.
– Но ты додумываешь. Раз подруга говорит – нет любви. Значит, её нет. Это всё? – спрашиваю, ощущая, как грудак сжимается в тисках, но Варвара метит прямо в душу… Как умеет. А она та ещё снайперша, прям как её подружка.
– Слушай… Я не совсем поняла твои слова там… О показаниях. Что это… Что ты имел в виду? Меня это смутило… Я бы никогда не стала лезть к вам обоим… Тем более, к тебе… Но…
– Ой, да ладно? Она тебе не сказала, что ли? Ну, блин… Спроси тогда о каких показаниях речь, чё… Может, поделится, – выпаливаю и, если честно, меня пиздец возмущает вся ситуация. Аж до нервного защитного смеха.
– Я бы спросила, но… Я просто не смогла этого сделать… У меня язык не повернулся… Потому что она в больницу попала после того как убежала…
– Что? – спрашиваю и у меня по всему телу проходятся болезненные вспышки. Будто ковровой бомбардировкой накрыло… Всё внутри светится от очагов возгорания. – В смысле… В больницу? Почему?
– Потому что не видела даже куда убегала. Упала в итоге… Потом позвонила мне, мы забрали её… Отвезли в больницу.
– И что с ней?
– Ногу повредила… Вроде не перелом, но домой с ушибом и растяжением отправили… Так ты ответишь на мой вопрос?
Блядь… Мне теперь так погано на душе, что вообще говорить не хочется. Чувствую себя паршиво… Из-за меня же всё.
– Не надо было мне вообще приходить вчера туда… Я затупил жёстко. Но я жалею. Так что… Передай ей мои извинения. Я уеду скоро и не буду её тревожить.
– Тим… Может ты сам передашь? Тебе разве не кажется, что вам надо нормально поговорить?
– О чём?
– О том, что, очевидно, будто вы друг друга не поняли. Объясни… Хотя бы мне объясни! Потому что после того, как тебя забрали… Ей было так плохо, она сразу же из дома сбежала, когда мать её закрыла… Примчала ко мне. Мы везде тебя искали… Поехали отдавать заявление на лишение родительских прав… Снимали побои, обращались в полицию… Столько всего делали… Она с ума сходила без тебя… А когда приехала к тебе домой… И твой отец сказал ей всё это утром, что она больше тебя не увидит, и…
Дальше я уже не слушаю… Будто белый шум… И звуки бронебойных пуль четырнадцать с половиной калибров, прошивающие металл и бронестекло толщиной в почти тринадцать сантиметров… «Тайфун-К» насквозь. И я вместе с ним как решето…
Что она, блядь, говорит??? К какому отцу «О» приходила? Когда? Какое лишение родительских прав? Меня словно контузило прямо сейчас… Внутри звенит… И тело, сука, будто не моё… Я где-то вокруг витаю.
– Тим…? Тимур? Эй… В порядке? – трясёт меня за плечо, и мой взгляд еле фокусируется на её напуганном лице. – Ты чего? Тебя будто… Оглушило… У тебя контузия, что ли?
– Нет. Нет никакой контузии… Я нихуя не понял из того, что ты сказала… Вообще нихуя, Ветошникова. Ты меня сейчас будто обухом по голове саданула…
Я беру куртку, закрываю за собой дверь и веду Варю в сторону улицы…
***
– Значит… Ты ничего не знал… И ты уехал, потому что отец так сказал? Зачем ему это…
– Я не знаю. Я вообще сейчас в недоумении… Это хрень какая-то… Она всё это время жила у тебя с тобой… И твоим отцом? Всё это время… Была сиротой?
– Да… Ей было плохо там… Он избивал её постоянно… Оскорблял, унижал… В итоге даже на суд не пришёл… Мать как-то раз приходила в школу… Наверное, спустя неделю после случившегося… Просила её заявление забрать… А потом всё. Когда их лишили… Леся вообще забыла об их существовании… Поступила на медицинский, переехала от нас… Я и подумать не могла, что у вас всё так вышло… Иначе бы давно тебя нашла…
– Бля, – роняю лоб на спинку сиденья впереди и чувствую, что всё болит… Ещё хуже, чем было. Соболь молчит за рулём. Мы с Ветошниковой сидим позади.