Вдруг слышу, что он стучится повторно… А затем и начинает говорить… И вся моя ранее выстроенная защита сыплется, словно песок сквозь пальцы… Во-первых, голос… Во-вторых, его слова…
– Я знаю, я обидел тебя… Пришёл извиниться. И поговорить. Обещаю, три минуты, и ты больше меня не увидишь.
Вот это «больше меня не увидишь» бьёт в сердце сильнее всего. Что он там говорить мне собрался? Что женится? Что на войну уезжает?
Если да, то я просто умру… Это мгновенно меня подталкивает к двери. Как бы не сердилась на него… Как бы не ненавидела…
Подхожу и смотрю в зелёные глаза своей подруги.
– Не откроешь ему? – спрашивает шёпотом. – Я бы вас оставила…
Сердце в груди так мощно перестукивается… Будто разработало какой-то тайный язык в сговоре с его… И теперь они через дверь общаются…
– Лесь… Пожалуйста… – добавляет, и я, как завороженная его чарами, его таким огорчённым пронзительным тоном, всё же отворяю щеколду… Марго, наверное, за секунды ускользает.
– Извини, – огибает Савицкого и убегает, а я как стояла, так и стою.
– Можно? – спрашивает, сжимая в руках букет нежно-розовых уже потрёпанных мной роз.
Молчу… Бесшумно и с трудом делаю шаг назад, ведь больно…
И Тим, очевидно, это замечает. Потому что кладёт цветы на тумбу и пытается дотронуться до меня… Возможно взять на руки, но я тут же дёргаюсь.
– Не бойся меня, я просто хотел… Донести тебя до кровати… Чтобы ты сесть могла…
– Я сама дойду. И не боюсь я тебя. Мне тошно…
– М-м-м, даже так. Хорошо, – отвечает и кивает. – Присядем?
– Так говори, Тимур. Сам сказал – три минуты… Время пошло, – дроблю, пытаясь держаться. И специально называю его полным именем… От желчи, которая так и прёт… Потому что ревность всё остальное захлёстывает. Ревность и злость, что выставил меня какой-то ш… в общих глазах. Просто перечеркнув все воспоминания о нас.
– Ладно… – сглатывает ком, и я ненароком смотрю на вену, пульсирующую у него на шее… Это всё, на что могу смотреть… В глаза не смогу. Пропаду сразу. – Я виноват. Повёл себя глупо. Как ребёнок… В общем… Пришёл сказать, что прошу прощения. И мне очень жаль… И что ты упала тоже…
Мне так плохо, что я не сразу соображаю…
Но как доходит, так сразу же нападаю.
– Откуда ты вообще знаешь, что я упала? О, Боже… Это Варя, да? Ты сюда поэтому пришёл? Так бы ни за что не пришёл сам, верно?! Уходи, Савицкий. Я не хочу тебя видеть и в жалости не нуждаюсь!
Чувствую, как всё внутри жжёт, а он стоит как вкопанный. Будто монумент… И не шевелится.
– Уходи, я сказала! – пытаюсь толкнуть, но голос дрогнет. И руки не слушаются… Задеваю лишь немного… А он как скала. Горячая… Огромная неподвижная скала…
– Лесь… Я пришёл, потому что мне жаль. Не тебя, а как я себя с тобой повёл. Надеюсь, ты это примешь… Я не уйду. Я не договорил.
Смотрю на него и ноздри раздуваются от злости… Я уже не говорю про глаза, которые слезятся, и я прячу их, уронив взгляд в пол.
– Договаривай, – сквозь ком шепчу, и чувствую, как он делает шаг. Прижимает меня к себе… И тепло мгновенно растекается повсюду. Запах Тимура заполняет лёгкие… Он пахнет иначе, но… Что-то старое… Такое незабываемое… Ноты прошлого. Они там есть. Всё ещё тут…
– Леся, прости меня… – звучит сверху. – Я не должен был… И насчёт тех слов. Я знаю, что…
– Что, Тимур… – уткнувшись в его грудную клетку носом просто стою и чувствую одну его ладонь на своём затылке, вторую на спине… И он гладит меня, как мне снилось сотни тысяч раз. Мне кажется, я сейчас просто разорвусь на частички… Столько всего внутри, и оно наружу просится… Сил нет держать всё взаперти.
– Знаю, что ты не такая… – выдавливает он сквозь сжатую челюсть.
Не знаю, что ему там Варя наговорила… Но чувствую, что что-то ещё… Он продолжает гладить, а я так и стою. Не отхожу. С закрытыми глазами чувствую, как моя душа к нему снова тянется. Это невыносимо… Эта одержимость им никогда не закончится…
– Что ты… Самое чистое на этой земле…
Вот здесь в душе гремит гром… И всполохи зарниц расходятся до самого сердца… Так ярко внутри светятся, что нагревают помещение вместе с нами…