Набрал номер миссис Дженс, няни Айлин.
После пяти гудков раздался усталый голос пожилой женщины:
— Алло?
— Миссис Дженс, это Дагмар Ведев. Вы меня помните?
— Здравствуй, дорогой. Полагаю, ты звонишь, потому что уже в городе?
Сдерживая раздражение, я ответил как можно спокойнее:
— Где Айлин, миссис Дженс?
Она глубоко вздохнула.
— Думаю, она оставила тебе записку, дорогой. Сказала, что ты поймёшь, где она.
Что за чертовщина?
— Она ушла?
— Похоже, да, дорогой. Она сказала, что я могу не оставаться с ней до твоего возвращения — у неё, мол, свои дела.
— Куда она пошла? — потребовал я, добавив в голос нотки приказа.
— Милый Дагги, не стоит тренировать на мне свою альфийскую харизму, — мягко усмехнулась она. — Ты же знаешь, она на меня не действует. Она ничего не сказала. И, честно говоря… я немного волнуюсь, — она прочистила горло, голос её задрожал от сдерживаемых чувств. — Учитывая всё... с Айри, с тем, что произошло… — она на мгновение замолчала, снова вздохнула. — Просто… она была чересчур спокойна. Этот ребёнок слишком многое пережил… — она всхлипнула, дыхание сбилось. — Прости, дорогой, я знаю, тебе сейчас не до моих слёз. Поищи записку. Она просила передать тебе: если ты вдруг позвонишь — чтобы я сказала тебе о ней.
Гнев вновь прокатился по венам. Медведь внутри меня взвыл, встал на дыбы, рвался наружу, когтями царапая грудь. Но я загнал его в самый тёмный угол сознания и, насколько мог, спокойно сказал:
— Завтра похороны её брата.
— Я знаю, дорогой. Я знаю…
Сдерживая ярость, направленную вовсе не на старушку, я отрывисто приказал:
— Возьмите ручку, миссис Дженс. Запишите номер.
— Сейчас, сейчас, дорогой. Подожди минутку, — она отложила трубку. Прошла почти минута, прежде чем она вновь взяла её. — Диктуй, мой мальчик.
Я продиктовал свой мобильный.
— Если она свяжется с вами, сразу звоните мне, — сказал я, одновременно обшаривая кухню в поисках проклятой записки.
— Обязательно. Хочешь, чтобы я сама попросила её перезвонить тебе? Могу передать номер…
— У неё есть этот номер.
Она, чёрт возьми, просто ушла. Не предупредив. Я так сильно прикусил щёку, что почувствовал во рту солоноватый вкус крови.
— Мне нужно идти, миссис Дженс. Дайте знать, как только услышите от неё хоть что-то.
Старушка тяжело вздохнула:
— Я не из тех, кто подслушивает, дорогой, — как же меня раздражает это бесконечное «дорогой», — и уж точно не лезу в чужие дела. Ты это знаешь. Мы знакомы с тех пор, как ты впервые появился у Санти. Поэтому я считаю, что имею право сказать тебе следующее, — она помолчала, собираясь с мыслями, затем глубоко вдохнула. — Эта девочка смотрела на тебя щенячьими глазами с самого первого дня. Я это видела. Её отец видел. И её брат тоже. Мы все знали. Но я видела и то, как ты смотрел на неё… Словно хотел прижать к себе — и боялся сломать, как фарфоровую куклу. Тогда ты был слишком взрослым для неё. Но время прошло. Она больше не ребёнок.
— К чему вы клоните? — процедил я, поражённый тем, как точно она выразила мои собственные мысли.
Я всегда хотел, чтобы Линни была рядом. И всегда боялся навредить ей.
— Я хочу сказать, что теперь она — женщина, потерявшая всё, что ей было дорого. И если она не осталась ждать ТВОЕГО возвращения, значит, на то была веская причина.
Мои челюсти сжались, затекли от напряжения.
Старушка нанесла последний удар — слишком правдивый.
— Ты — солдат, милый. Чужая война отняла у неё всех близких. Думаю, она просто боится потерять и тебя. Не каждая женщина может выдержать столько боли.
— Я вас понял, — выдавил я сквозь зубы. Мне хотелось бросить трубку об стену. Разнести в щепки кухню. Сорваться на первого, кто попадётся под руку. — Просто позвоните, если услышите от неё хоть слово.
Тишина.
У меня не было времени на молчаливое переживание. Медведь внутри меня выл и рвался наружу.
— Миссис Дженс, — позвал я, одновременно лихорадочно разглядывая кухню, в надежде заметить где-нибудь записку.
— Я слышу тебя, дорогой. Просто хочу, чтобы ты знал — ты мне очень нравишься, медвежонок. Но я всегда буду на её стороне. И если она скажет, что не хочет с тобой общаться, я тебе не позвоню. Но если ей будет угрожать опасность, или я почувствую, что ей нужна помощь, — тогда я позову тебя. Даже если она этого не захочет.
— Понял, — выдохнул я, с яростью открывая и захлопывая ящики. Где же эта чёртова записка?
— До завтра, — тихо сказала старушка и повесила трубку.
Я убрал телефон в карман и направился в гостиную. Везде — простыни. Всё накрыто. Сорвав ткань с журнального столика, я обнаружил только старые, пыльные журналы.