Он явно заглотил наживку — раз назвал «моё имя». Значит, изучил заранее подготовленную легенду. Интересно.
На этот раз я не отвела взгляд и выпила залпом.
— Покорность так типична для женщин-оборотней. Вы хотели меня этим задеть, Джейд? Намекая, что моя сущность... звериная?
Я взглянула на него из-под ресниц — быстро, и тут же опустила глаза, изображая смущение.
Ах, Джейд… если бы ты только знал, что я чувствовала на самом деле.
Возбуждение. Настоящее. Не сексуальное, а охотничье. То дикое, торжествующее возбуждение, которое испытывает хищник, когда его жертва наконец попадает в ловушку.
— Ну что ты, — сказал он с явно притворным удивлением. — Это был комплимент. И я хотел, чтобы ты именно так его восприняла.
Он сделал глоток виски и, будто невзначай, сменил тему:
— Тебе нравится твоё платье?
Я опустила взгляд на переливающийся красный шёлк.
— Оно прекрасное, — промурлыкала я, деликатно притворяясь смущённой. — Спасибо, что пригласили меня за покупками.
Он улыбнулся — на этот раз по-настоящему, с теплом.
— Тебе очень понравилось, правда?
Платье за четыре тысячи монет. Туфли — за две. Конечно, оно мне НЕ понравилось. Будь моя воля, я не купила бы этот наряд ни за какие деньги мира.
Я тут же вспомнила подержанную машину, которую купила за свои деньги в день своего шестнадцатилетия. Она стоила всего пятьсот монет. Я выехала на ней одна, впервые — и отец пришёл в ярость. В присутствии брата и его лучшего друга он категорически запретил мне садиться за руль.
Помню, я думала, что сгорю от стыда. Не успела заплакать, как Дагмар шагнул вперёд и сказал, что всё не так уж и плохо. Нужно только заменить масло, шины и кое-что починить.
Брат поддержал его. Но отец поставил условие: если они починят машину до возвращения на службу — я смогу на ней ездить.
Мой брат купил шины. А потом — нашёл девушку и исчез на ночь.
А вот Медвежонок остался.
Он провозился с машиной до самого утра, пока я спала тут же, в гараже, на старом скрипучем диванчике, укрытая его курткой. К рассвету на мою машину поставили новые шины, поменяли масло, подлатали какие-то шланги — и мотор заурчал, как новый.
А утром я делала ему бутерброды, варила кофе, и болтала без умолку о своих школьных друзьях. Он слушал — терпеливо, с лёгкой полуулыбкой.
Он, мужчина, боевой офицер, лучший друг моего брата, не дал мне ни на секунду почувствовать себя глупой. Или, что ещё хуже, маленькой.
К тому времени, как над крышами забрезжил рассвет, и мой брат с ленивой улыбкой подъехал к дому — я уже не знала, кого люблю больше. Новую машину…
Или человека, который подарил мне лучшую ночь в моей жизни.
Нет, вру. Я знала.
Но никогда не признавалась в этом— ни ему, ни брату. Только себе.
Я так и не забыла своего Медвежонка.
Сердце до сих пор остро отзывалось на воспоминания о нём.
Ценой огромных усилий я ни разу не искала его в новостях. Не изучала отчёты. Не открывала светские хроники.
Мне нельзя было влюбляться в лучшего друга моего брата.
Но я влюбилась.
И так искусно это скрывала, что почти уверена — ни в одном досье на меня об этом не сказано. Даже в личном деле самого молодого агента Международной Службы Расследований — Айлин Санти.
Позывной — Санта.
А моё имя в этой операции — Кассия Хатт.
И вот теперь я сижу напротив мужчины почти вдвое старше меня, в роскошном отеле Хаттона, в платье, за которое можно было купить восемь таких машин, как моя первая. И всё же…
Никакое платье, ни один бар, ни один «Джейд» никогда не сравнится с той ночью.
С ним.
С Дагмаром Ведевым.
Отбросив воспоминания и сосредоточившись на том, что мне нужно было сделать, я вновь вполне осознанно солгала:
— Спасибо. Я в восторге.
— Я вижу, — Джейд уверенно подмигнул и, чуть наклонившись вперёд, добавил: — Именно поэтому у меня есть для тебя предложение.
— Вы уже сделали мне предложение. Пару недель назад. Поехать с вами в столицу — сопровождать между деловыми встречами, — я сделала вид, что обиделась, закусив край бокала с мартини. — Но мы бы почти не виделись. Пара ужинов, магазины — и всё.
— Значит, тебе скучно?
Я пожала плечом, не желая быть слишком прямолинейной.
— Воспитанная женщина никогда не скучает.
Он откинул голову и засмеялся, будто я сказала нечто гениальное.
Я снова пригубила.
Когда он успокоился, то поправил галстук, словно обдумывая дальнейшие шаги.