- Айри, ты привёл мне моего собственного мишку?
Эти слова проделали первую трещину в стене, окружавшую моё шестнадцатилетнее одинокое сердце.
Прошло тринадцать лет, и вот я стою перед дверью её дома и собираюсь разрушить ее мир.
Осиротить ее.
Заставить ее чувствовать себя еще более одинокой, чем в первый день, когда я положил на нее глаз.
Я не хотел стучать.
Но я должен был, и у меня было всего несколько минут на эту невыносимую миссию. Мы с Балу должны были вернуться и поймать тех ублюдков, которые выстрелили в спину нашему другу. Как бы больно мне ни было, я не мог позволить ей услышать эту новости от незнакомца. Затем мне нужно будет взять себя в руки и закончить задание.
Моё последнее задание. Потому что я выполню данное мной обещание и оставлю службу. Ради неё. И мне плевать, что ей уже восемнадцать, и она, скорее всего останется бетой. Мне не нужен никто кроме неё. Я знал это. Ни одна омега не сможет затмить эту девочку в моём сердце.
У меня не было времени стоять на пороге дома. И всё же я медлил. Я терял драгоценное время, которое мог бы провести с ней. Обнимал бы ее. Утешал. Держал в своих лапах, зарывшись носом в шелковистую шевелюру.
Так же, как я держал ее три года назад после похорон ее отца. Помню, как после того, как все разошлись по домам, Айри взял бутылку шепотухи и исчез на заднем дворе. А она стояла посреди опустевшей гостиной и растерянно смотрела вокруг невидящим взглядом. Потом девочка разрыдалась. Я, наверное, ничего не соображал, когда прижал ее к своей груди. Приник губами к шелковистой макушке, бормотал ей всякие нелепые слова о том, что все будет хорошо.
Не раз до этого я обнимал Айлин и вытирал с нежных щёчек слёзы. Но именно тогда я впервые ощутил изгиб ее бедер и округлость ещё крошечной груди. Почувствовал запах духов, так отличавшихся от привычного запаха клубничного шампуня. В свои пятнадцать лет она ещё была ребенком, её зверь всё ещё молчал. Тайна её истинной природы оставалась нераскрытой. Ни одна из сторон — ни бета, ни омега — ещё не заявила о себе. Это тревожило семью... и мучило её саму. Но только не меня. Уже тогда Айлин свела меня с ума.
С того дня я не прикасался больше ни к одной женщине. Другие альфы смотрели на меня с насмешкой, но меня это не волновало. Так же, как не волновало и то, что если в Айлин так и не проснётся омега, она никогда не родит мне сына.
Я хмуро посмотрел на Балу.
- Ее возраст не меняет того, что мы должны сделать.
- Я не о том. Айри просил предупредить тебя… Дагмар, она – омега.
- Что? – хрипло переспросил я. Как – омега? Почему друг ни разу за эти три года не обмолвился об этом? Почему Айлин ни разу не написала об этом в тех надушенных письмах, которыми она заваливала меня? – Омега? И кто…
Балу сразу понял мой вопрос.
- Ты тупица, Дагмар. У неё никого нет. Только ты. Она ждёт тебя.
Я в сердцах ещё раз грохнул ладонью по двери. Где-то за дверью, в глубине дома послышался до боли знакомый голосок:
- Иду!
- Зачем ты говоришь это мне сейчас?
- Чтобы ты успел взять себя и своего зверя в руки. Чёрт… Ты и сам, Дагмар, знаешь… Если она твоя омега, если твой зверь возьмёт над тобой верх, ты не сможешь от неё уйти.
Я знал, что он был прав. Именно поэтому глухо спросил:
- Ты взял транквилизатор? – мне не нужен был ответ. Я и так знал, что Балу предусмотрел и этот вариант. Единственным шансом привести озверевшего оборотня-медведя в чувство, было применить это «чудо» науки. – Если нужно будет, вколи его…
Друг молчал. Но я не сомневался, что он сделал бы это и без моего благословения.
- Я вернусь через неделю, - хрипел, словно оправдывался я.
Балу фыркнул.
- Просто хочу, чтобы ты знал. Если не вернёшься ты, то о ней позабочусь я.
Я должен был быть благодарен Балу. За то, что не бросит её в случае, если погибну и я. Но вместо благодарности внутри меня клокотала ярость. На Айри за то, не выжил. На Балу за то, что смеет думать о моей женщине.
Не выдержав, я ещё раз постучал.
Звук словно подстегнул ранний рассвет, заставив первые лучи солнца осветить окрестности. Залаяла собака, в соседнем доме громко стукнули ставни.
Я знаю, что она была в доме. Я слышал, как она шлёпает босыми ногами по деревянному полу.
Балу тихо выругался.
Адреналин рванулся в кровь, мышцы живота свело судорогой, и я возненавидел себя. Ее приближающиеся шаги отдавались эхом в такт обратного отсчета, отсчитывая секунды, оставшиеся до того, как я разрушу ее жизнь.