Сдав пленных, я немедленно подал прошение об увольнении.
— Всё равно уйду, — спокойно ответил я на возражения командования. Мыслью я уже был далеко — летел туда, к единственной, кто имел для меня значение.
Чтобы получить долгожданную подпись под прошением, мне пришлось отсидеть ещё пять часов на брифинге, хладнокровно наблюдая, как морщат носы холёные журналисты и служители закона, ни разу не побывавшие в настоящей переделке.
Да, я не спал тридцать девять часов. Душ не принимал и того больше - почти пять суток. Но я сдержал обещание. Я ехал. Я летел к ней — к моей Айлин. К той, что растопила лёд вокруг моего сердца. К омеге, лишившей меня покоя.
Если бы она тогда попросила меня остаться, я бы забил на месть и долг. Я бы остался рядом с ней.
Но она не сказала ни слова.
Она вообще ничего не сказала.
Я смотрел ей в глаза и видел то, что изменить было невозможно.
Отчаяние.
— Похороны Айри Санти завтра в три часа, — сказал Балу. — Командование выделило самолёт. Вылет в девять вечера. У нас есть немного времени. Приведите себя в порядок. Отдадим долг другу,- отрывисто чеканил он.
Я не сказал ни слова. Не обращая внимания на сочувствующие взгляды команды, обошёл их и направился к своему грузовику. Через двадцать минут я уже принимал душ в номере отеля, затем собрал вещи, взял форму и направился в гражданский аэропорт.
Я уже вошёл в здание, когда зазвонил мобильный.
Взглянув на экран телефона, я коротко ответил Балу:
— Занят.
— Чем занят? — не отставал он. — Парни собираются внизу — выпить и перекусить. Ты с нами?
Я не собирался дожидаться вылета служебного самолёта. Вместо этого летел коммерческим рейсом — тем самым, который забронировал ещё неделю назад, сразу после того, как покинул её.
— Я еду к самолёту, Балу. Мне нужно успеть на рейс. Так что, встретимся завтра.
— Слушай, парень, — пробормотал он, понизив тон, — просто сделай мне одолжение.
— Какое?
— Не пугай её.
Да пошёл ты.
— Я никогда её не пугал, — соврал я, прекрасно зная, что напугал.
Чувство вины за тот поцелуй — в момент, когда следовало бы утешить, а не выплёскивать кипящий тестостерон, не отпускало меня уже семь долбаных дней. И всё же... я не жалел о нём. Единственное, о чём жалел по-настоящему, так это о том, что Айри погиб. И теперь у неё остался только я.
Мог бы я подождать неделю, не сообщать ей о смерти брата? Оставить в неведении? Мог бы. Но Айри звонил сестре каждую неделю с тех пор, как мы получили первый Серебряный Зуб. Я не сомневался, что она сошла бы с ума от неизвестности. В тот день, когда я сказал ей об Айри, он и так просрочил срок на три дня.
Балу фыркнул:
— Убеждай себя и дальше в этом, медведь. Видел бы ты свою рожу тогда…
Я проигнорировал его слова и зарегистрировал билет через терминал на стойке аэропорта.
— Увидимся завтра.
— Гризли… Ты правда подал рапорт об увольнении?
Я повесил трубку, не ответив, и направился к выходу на посадку. Улыбка служащей осталась без ответа — мне было не до вежливости.
Стюардесса у трапа, бросив взгляд на моё лицо, а затем — на бицепсы, приветливо улыбнулась. Просканировала мой посадочный и промурлыкала:
— Приятного полёта.
Буркнув что-то в ответ, я лёгкой трусцой поднялся по трапу. Похоже, она успела предупредить коллегу, потому что как только я шагнул на борт, другая стюардесса остановила меня с вежливой улыбкой:
— Мы скоро взлетаем. Если хотите, в бизнес-классе есть свободное место.
— Спасибо. Буду признателен.
Я занял предложенное место. Простора для ног в бизнес-классе оказалось вдвое больше, чем в первом. Благодарно кивнув стюардессе, я вытянул ноги, взглянул на часы и откинул голову назад. И выдохнул.
Два с половиной часа полёта, полчаса на аренду машины и ещё минут двадцать в пути — и в девять вечера я постучусь в её дверь.
Я не предупредил её, что приеду сегодня. Более того — не написал ни единого сообщения за последние шесть дней. Наверное, если бы не чувствовал себя таким вымотанным, как загнанный зверь, то, возможно, и позвонил бы. Но уже через пять минут после взлёта я погрузился в сон. Следующее, что помню — звуковой сигнал и голос капитана, сообщающий о посадке. Мой полёт окончен.
Дорога домой, растянувшаяся на несколько лет, наконец позади.
Я смотрел в иллюминатор на сверкающий огнями ночной Хаттон, на тёмный океан, омывающий рваные очертания улиц. И впервые за долгое время позволил себе подумать о том, чего не позволял никогда прежде — о тихой жизни рядом с Айлин, в доме, где она выросла, который стал и для меня домом. Домом более настоящим, чем любой другой.