— Она выглядит незрелой по сравнению с другими, выбери кого-то по пикантнее, — я вернул Чинхва журнал, но брат уже определился с выбором в своей голове, и мысленно мне оставалось только посочувствовать этой девчонке. Сегодняшняя смена будет худшей за всю её работу.
Когда Эдда услышала имя желаемой стриптизерши, на её лице отразились сомнения, она аккуратно попыталась предложить брату кого-то другого.
— Эта девушка не самая хорошая танцовщица, она очень не уверена в себе, вип-клиентов она не обслуживает, может всё же кого-то другого?
— Поверьте, в нашей компании она будет чувствовать себя уверенно как никогда, мы никого не обидим! — нагло врал Чинхва, и мне только оставалось устало наблюдать за смятением владелицы клуба.
Всё же она сдалась и, сказав нам ожидать, бесшумно исчезла. Чинхва был возбужден практически до предела: в нем говорили наркотики и алкоголь вперемешку, друзья его вели себя потише, но я хорошо видел, как они трут потные ладони о свои брюки и нервно сглатывают слюну: предвкушение насилия ударило им в голову. Волна отвращения прошлась по моему телу, словно окатила кипятком, плечи дернулись, но я остался сидеть на месте.
Дверь открылась, первое, что было видно в неоновом свету, — хрупкие аккуратные ножки. «Эта громоздкая обувь ей совсем не подходит», — первое, что пронеслось в моей голове, но мысли прервались шумным вздохом. Чинхва смотрел на приближающуюся девушку глазами хищника: в какой-то момент мне показалось, что он сорвется с места и набросится на нее.
А Лили шла словно нарочно медленно, ее шаги были настолько неуверенны, что мне стало не по себе. Ее короткое платье цвета серебра было уж слишком коротким внизу и слишком закрытым вверху. Ткань плотно прилегала к груди, очерчивала каждый изгиб, плотно закрывала шею и руки вплоть до кистей. Никогда еще я не видел стриптизёрш, на которых так много ткани. Её наряд показался мне неуместным, чем скромнее одета девушка, тем сильнее хочется её раздеть.
И я не сразу смог признаться сам себе в том, что я хочу ее раздеть. Прямо сейчас. Вытолкать малолетних ублюдков взашей и аккуратно помочь ей избавиться от этого никчёмного платья, провести пальцами по каждому изгибу её фигуры, ощутить кожей эти длинные светлые волосы.
Но все мои сочные фантазии мгновенно рассеялись, когда Лили подошла близко-близко и уже почти коснулась руками пилона. Она дрожала. Ее голова была опущена, волосы закрывали лицо, но всё ее тело говорило: ей страшно. Только сейчас можно было заметить, как она ссутуливается, как будто пытается спрятаться от нас, как дрожат ее ноги, что она едва стоит.
Я хорошо знаю это чувство страха.
И в какой-то мере мне понятно, что оно вызвано не самой приятной компанией клиентов, но по мне бьет и то, что ко мне этот страх тоже относится.
Брат и его компашка, разумеется, ничего не видят, их глаза прикованы к её ногам и заднице, для полной картины не хватает только вытекающих из их ртов слюней. Они выглядят как ястребы, готовые разорвать этот хрупкий цветок в клочья, и во мне закипает злость.
Никто сегодня не причинит ей вреда. Но, видимо, она и не собиралась ждать, пока кто-то попытается. Взмах пышной копны волос — Лили разворачивается и уносится прочь в считанные секунды, хлопает дверь, и девушки словно и не было в комнате.
Несколько секунд длится тишина, прежде чем Чинхва начинает отборно ругаться, а разочарованные и заинтригованные парнишки возле него с нетерпением ждут продолжения шоу. Эдда входит с тысячами извинений и пытается всё же предложить нам кого-то другого. Здравый рассудок требует сейчас же успокоить вопящего брата и потребовать от хозяйки другую танцовщицу, посмотреть танец и убраться отсюда к чертям. Но внутри груди голос скулит о том, чтобы Лили вернулась, потребность увидеть ее ощущается как лезвие ножа в сантиметре от кожи и дикое желание нанести порез, до тех пор пока кровь не будет безостановочно литься, пробуждая здравый смысл.
Почему она убежала? Что её так напугало? Компания мужчин? Но это обычное дело для стриптизерши, как тогда вообще ей удается работать здесь? Или, может, она новенькая?