Я стиснул челюсти. С таким же успехом он мог бы произнести имя Катарины вслух.
— Но мы — мы, верные слуги Господа — видим его обман насквозь! — Фёрнер широко раскинул руки, его тень растянулась по полу. — Мы знаем, что скверна часто носит маску сострадания. Что те, кто берутся исцелять, на самом деле могут распространять духовный яд по всей нашей общине.
Бедный Герман теперь дрожал, а костяшки пальцев фрау Вебер, сжимавших четки, побелели. Эти люди и так слишком многое потеряли из-за судов. Они потеряли друзей, семью, даже саму способность доверять. И вот стоит Фёрнер, льет кислоту на их раны и называет ее святой водой.
— Дьяволу, — вещал Фёрнер нараспев, — нужна лишь крошечная трещина в нашей вере, чтобы проникнуть внутрь. Всего лишь минутное сомнение, единственный акт неповиновения естественному порядку Господа. — Он выдержал паузу, позволяя словам проникнуть в умы. — И как только он находит эту трещину, он вливается туда, словно дым, заполняя каждый уголок души, пока человек, которого вы знали, не исчезнет, а на его место не придет нечто, носящее его лицо.
Вопреки моей воле, по спине пробежал холодок.
— Мы должны быть бдительны! — Его голос хлестнул, как кнут. — Докладывайте о необычном поведении. Докладывайте о тех, кто кажется слишком удачливым, пока другие страдают. Докладывайте о тех, кто выживает, когда должен был погибнуть. — Еще один взгляд в мою сторону. — Князь-епископ в своей божественной мудрости даровал нам инструменты для искоренения этого зла. И мы не должны колебаться, применяя их.
Проповедь длилась еще бесконечные тридцать минут. Каждое слово взращивало паранойю, заставляя соседей подозревать друг друга, превращая любовь в обузу. К тому времени, как он закончил, мои прихожане выглядели опустошенными, выжатыми, словно он питался их надеждой, как паразит.
После того как прихожане спаслись бегством — иначе это было не назвать, — Фёрнер подошел ко мне. Его угловатое лицо блестело от пота, несмотря на утреннюю прохладу.
— Ваша паства кажется… встревоженной, — заметил он с фальшивым участием.
— Они в ужасе, — сухо ответил я, отбросив притворство. — Как вы и задумывали.
— Страх проклятия ведет к праведности, отец Генрих. — Он поправил воротник костлявыми пальцами. — Хотя мне интересно, все ли из тех, кто находится на вашем… попечении… понимают это.
— Говорите прямо, викарий.
Его улыбка стала шире.
— Девчонка Мюллер. Я слышал, вы взяли ее под свое крыло.
— Катарина помогает с церковными текстами. И с работой сестер милосердия, как она это делала…
— С тех пор как сгорела ее мать. Да. — Он шагнул ближе, и я почувствовал запах ненависти в его дыхании. — Любопытно, не правда ли? Как она пережила оспу? Как вы так заинтересовались ее образованием? Когда вы только прибыли сюда, я просил вас присматривать за ней, а не… привязываться к ней.
Мои руки сжались в кулаки.
— На что вы намекаете?
— Я ни на что не намекаю. Я просто наблюдаю. Как и Епископ. Как и Бог. — Он заговорщицки наклонился. — Она прекрасна, не так ли? Эти золотые волосы. Эти умные глаза. Красота и ум — опасное сочетание в женщине. Дьявол любит действовать через подобные сосуды.
— Катарина — верная христианка, которая служит…
— Вот как? — перебил Фёрнер. — Я тоже когда-то был молод, святой отец. Я помню, какой соблазнительной может быть плоть.
— Я не потерплю беспочвенных обвинений в адрес моей…
Он снова оборвал меня на полуслове, доставая из сутаны небольшой кожаный дневник.
— Я просто вспоминаю свою собственную заблудшую юность. Хотя с момента вашего приезда она проводит с вами весьма много времени.
— Вы следите за ней? — Слова прозвучали резко.
— Я слежу за всеми, отец Генрих.
— Если бы вы следили за ней так внимательно, то увидели бы, что она…
— Вы знаете не хуже меня, что как генеральный викарий я не могу выдвигать доказательства против обвиняемых. — Он раздраженно скривил губы. — По крайней мере, больше не могу. Именно поэтому я направил вас на этот праведный путь.
— Какая же праведность в ложных обвинениях?
— Осторожнее, святой отец. Катарина — не единственная в вашем приходе, кто отмечен печатью. — Его глаза блеснули чем-то, что могло быть безумием или верой — в Бамберге они стали неразличимы. — Дьявол положил глаз на эту девчонку. Использовать ли ее или действовать через нее — время покажет.