Тварь рассмеялась, издав звук, похожий на звон разбивающегося стекла.
— Неужели ты думал, что твой бог защитит тебя? Он давным-давно покинул это место.
Оно ударило. Тьма обвилась вокруг горла Генриха и оторвала его от земли. Он вцепился в пустоту, задыхаясь. Я бросилась к нему, но тени швырнули меня назад, заставив растянуться на мокрых листьях.
Тьма хлынула в него через каждое отверстие — рот, нос, глаза, уши. Его крик больше не был человеческим. Звук отдался эхом в моей груди, пока я не почувствовала его костями. Его тело забилось в конвульсиях, поднимаясь все выше, пока тень затапливала его, словно вода, заполняющая брошенное на дно колодца ведро.
Я поползла к нему. Грязь впивалась под ногти, пока я тянулась к его бьющимся ногам. Но тьма снова заметила меня, обратив свое непостижимое внимание в мою сторону. Когда она коснулась меня, это не было жестоко, как с Генрихом. Это было нежно.
— Спи, моя голубка, — прошептала она голосом Генриха. — Когда ты проснешься, все будет по-другому.
Холод захлестнул меня, заполнив зрение статичной чернотой. Последним, что я увидела, было тело Генриха, обмякшее в объятиях тени; его глаза закатились, оставив лишь белки. А затем тьма забрала и меня — окутав этой ужасной нежностью.
Я провалилась в ничто, и имя Генриха замерло на моих губах.
Глава 8
Катарина
Тени добрались до меня так же, как прежде пламя, ползя вверх по ступням моих ног. Во сне мои запястья были связаны не веревкой, а самой тьмой — живым существом, пульсирующим на коже. Лес подступал вплотную, и на ветру я чувствовала вкус пепла. Это была не горькая гарь тлеющего дерева, а нечто более древнее — и холодное. Это был пепел угасших звезд, молитв, умерших прежде, чем достичь Небес.
«Моё», — прошептала тьма, и я не могла разобрать, имела ли она в виду меня или Генриха.
Тени добрались до моего горла, хлынули в легкие, и я попыталась закричать, но мой голос прозвучал с интонациями Генриха, произнося латинские слова, которых я не знала…
Я проснулась, хватая ртом воздух, на своей узкой кровати. Сорочка насквозь промокла от пота. Сквозь маленькое окошко пробивался серый утренний свет. Я была в своей каморке в монастыре, хотя совершенно не помнила, как вернулась. Последнее, что осталось в памяти — как глаза Генриха стали белыми, а лесная подстилка бросилась мне навстречу.
На моем теле не было ни следа, никаких доказательств того, что произошло на той поляне. Даже руки, которые, я могла бы поклясться, были исцарапаны подлеском, оказались целы и невредимы.
Я поскользнулась, выбираясь из постели, и ободрала ладони о грязь, вечно покрывавшую каменный пол. Мои пальцы дрожали, когда я шнуровала платье, в спешке затянув его так туго, что грудь сдавило еще сильнее. Но мне было плевать.
Генрих — что случилось? Я должна была найти его, должна была позвать на помощь…
Мои шаги замедлились, когда я приблизилась к двойным дверям собора. Кто мне поможет? Кто поверит в то, что я видела — как тень поглотила его в лесу?
Посыплются вопросы. Что мы там делали? Почему были одни? Как я увидела это видение? И хуже всего… что я сделала, чтобы вызвать его?
Я все еще чувствовала давление его губ на своих, запах ладана и мускуса, окутывавший меня, пока мои руки зарывались в его волосы. Даже сейчас, с памятью о том, что последовало за этим, мой живот все еще сводило, желая большего. Желая его. Это была моя вина.
Я искушала его, а затем… чему наш грех открыл дверь? Я была всем тем, о чем шептались за моей спиной. Иезавелью, сбивающей Божьего человека с пути истинного своими похотливыми мыслями и желаниями. Я была Евой, протягивающей Адаму яблоко, чтобы он присоединился к ней в проклятии.
Моя рука легла на тяжелое деревянное полотно древних дверей. Если я пойду к Епископу, не подпишу ли я собственный смертный приговор?
Мои пальцы сжались, а вместе с ними окрепла и решимость. Я каждый день рисковала жизнью ради женщин этого города. Разумеется, я рискну ею и ради него. Генрих был в опасности. Я сделаю все возможное, чтобы помочь ему.
Когда я попыталась толкнуть двери, их внушительный вес подался на меня — десятки рук нажали с другой стороны. Воскресная месса закончилась — было позже, чем я думала.
Я протиснулась в толпу, против течения, не желая ждать ни секунды. Многие ворчали, локти били меня по ребрам, но мне было плевать. Я пробиралась к золотистому свету, льющемуся сквозь три огромных окна в глубине апсиды. Под ними стоял Епископ, разговаривая с…