— Значит, ты будешь держать его в плену вечно? Позволишь ему смотреть твоими глазами, пока ты…
— Пока я что? — Его глаза блеснули красным. — Люблю тебя? Защищаю тебя? Даю тебе все то, что он слишком боялся предложить? — Он горько рассмеялся. — Он должен благодарить меня, Катарина. Я делаю то, на что у него никогда не хватало смелости.
— У него была смелость быть добрым. — На последнем слове мой голос сорвался. — У него была смелость сопротивляться, держаться за свою веру, даже когда это стоило ему всего. Ты отнял это у него.
— Вера. — Демон выплюнул это слово как проклятие. — Вера во что? В бога, который смотрел, как горит его дом? В Церковь, которая учила его ненавидеть себя за преступление — иметь сердце? — Он медленно покачал головой. — Я даровал ему свободу от всего этого. Я дал ему тебя. А ты предпочитаешь, чтобы он страдал в тишине, сгорая от желания, нежели примешь дар, который я предлагаю.
— Это не дар, если он его не выбирал.
— Он выбрал. — Голос демона теперь звучал тихо, весь гнев испарился. — Он молился об избавлении, и я ответил. Это больше, чем когда-либо делал его драгоценный Бог.
Мы смотрели друг на друга в тусклом свете, пылинки кружились между нами, словно заблудшие души. Стук сердца отдавался в ушах. Я чувствовала, как стены смыкаются, как тяжесть всего, что я потеряла, и всего, что мне только предстояло потерять, давит на меня так сильно, что мне было тяжело дышать.
— Я не приму твою сделку, — наконец произнесла я. — Не так. Не ценой его души.
Что-то изменилось в выражении его лица, и он выглядел почти человеком. Почти с разбитым сердцем.
— Тогда ты должна бежать, — мягко ответил он. — Я не стану смотреть, как они медленно уничтожают тебя.
— Столько силы, и все же ты ничего не можешь сделать? — Это была шпилька, брошенная, чтобы задеть за живое, и она достигла цели.
Он грубо схватил меня за лицо, заставляя посмотреть на него.
— Ты до сих пор не понимаешь! Ты нужна мне, Катарина, так же, как я нужен тебе. Почему ты не…
Я оттолкнула его, он пошатнулся, оперевшись о стену. Он выглядел почти уязвимым — нечестивое создание, выведенное из равновесия женщиной, вдвое меньше его.
— Потому что я тебе не принадлежу, — прошипела я звенящим голосом. — Я устала быть слабой! Я устала прятаться. Я встречу это так же, как моя мать и Маргарета. С достоинством!
— Ты сгоришь. — Он произнес это без злого умысла, лишь как констатацию факта.
— Возможно, это то, чего я заслуживаю. Больше никто не пострадает из-за проклятия в моей крови. Я больше никого не поведу по пути к проклятию.
Его глаза смягчились.
— Катарина…
Я протиснулась мимо него к двери, затем остановилась и оглянулась на него через плечо.
— Если ты действительно любишь меня, если хоть малая часть того, что ты чувствуешь — правда, тогда ты найдешь способ вернуть его мне. Не как часть сделки или плату, а потому что это правильно.
Я не стала ждать его ответа.
Я вышла в меркнущий свет и не оглянулась.
Глава 21
Катарина
Я стояла на коленях во влажной земле, мои пальцы зарылись в прохладную почву по самые костяшки. Пчелы нашли меня, как и всегда. Горстка их ползала по моим плечам, запуталась в волосах — я не стала их покрывать, да и какое это теперь имело значение? Их жужжание заполнило мои уши, заглушая отдаленные звуки просыпающегося города.
Беги.
Эта мысль крутилась в голове всю ночь, прогоняя сон, пока я наконец не сдалась и не пришла сюда, в единственное место, где когда-либо чувствовала себя в безопасности. Мне следовало бы собрать то немногое, что я могла унести, и бежать до рассвета. Мне следовало бы раствориться в лесах, хотя теперь они, вероятно, встретили бы меня тишиной. Мне следовало бы выжить, как велела мне мать.
Но куда бы я пошла?
Одинокая женщина на дороге — это добыча. Женщина без документов, без денег, без семьи — с таким же успехом она могла бы нарисовать мишень у себя на спине. Деревни были ничем не лучше Бамберга. Суды над ведьмами распространились по Империи подобно чуме, и не было места, куда не могло бы дотянуться пламя.
И Генрих был здесь.
Это была правда, от которой я не могла сбежать. Что бы ни носило его лицо, что бы ни пустило корни внутри него, какая-то часть человека, которого я любила, все еще была там. Я видела это в его глазах, чувствовала в отчаянной хватке его рук. Я знала это в своем сердце.