Стражник со шрамом рассмеялся.
— Пытаешься показывать фокусы, маленькая ведьма? — Он плюнул мне под ноги.
Я побежала.
Я рванула к калитке, но это был не первый их арест. Они окружили весь сад. Я успела сделать лишь три шага за пределы ограды, прежде чем они схватили меня. Чья-то рука вцепилась в мои волосы, так сильно дернув голову назад, что у меня потемнело в глазах. Другой стражник ударил кулаком мне в живот; я согнулась пополам от рвотных позывов, из легких выбило весь воздух.
— Сопротивляйся сколько хочешь. — Дыхание человека со шрамом горячо коснулось моего уха. — Сначала они все сопротивляются.
И я сопротивлялась. Я лягалась, царапалась и кусалась, чувствуя вкус крови, когда мои зубы впивались в плоть. Я кричала, отбиваясь от державших меня рук. Я не моя мать. Я не уйду тихо. Я не облегчу им задачу.
Но их было слишком много, и, как мне следовало бы знать, какой бы силой я ни обладала, ее было недостаточно.
Они схватили меня за руки, заломив их за спину, и железные кандалы впились мне в запястья. Я больше не кричала. Я просто стояла, тяжело дыша и глядя на дым, все еще поднимающийся в небо.
— Катарина Мюллер. По приказу Князя-епископа вы арестованы за колдовство и сношения с дьяволом.
Я едва не рассмеялась. Пожалуй, это был первый раз, когда эти слова оказались правдой.
Грубый толчок в плечо — и мы двинулись с места. Воздух наполнился жужжанием, и на мгновение у меня блеснула надежда — но рой улетел в небо.
Шергены тащили меня через монастырский двор, где в тени стояли сестры, перешептываясь друг с другом. Никто не пошевелился, чтобы мне помочь.
Мы вышли на городскую улицу, где уже собралась небольшая толпа, привлеченная появлением шергенов. Больше перешептываний за прикрытыми ладонями лицами, жестокая смесь страха и восторга, витающая в утреннем воздухе.
И тут, на ступенях церкви, стоял он.
Лицо Генриха было белым как кость. Руки сжаты в кулаки по бокам, и я каким-то образом почувствовала войну, бушующую за его глазами — демон и человек боролись за контроль.
— Остановитесь. — Его голос разнесся по двору, резкий и властный. — Отпустите ее. Я приказываю.
Стражник со шрамом рассмеялся.
— Вы ничем не командуете, святой отец. Приказы Епископа выше ваших.
— Она находится под защитой этой церкви…
— Она ведьма. — Голос стражника был бесстрастным. — И вам лучше бы отойти в сторону, пока мы не начали задавать вопросы о вашей известной… связи с ней.
Генрих двинулся к нам. Его тело дернулось вперед, движимое чем-то отчаянным и человеческим. Он схватил человека со шрамом за руку и попытался вырвать меня из его хватки.
Двое стражников врезались в него, отбросив к дверям церкви. Его голова с треском ударилась о дерево, и он осел на землю.
— Генрих! — Его имя вырвалось из моего горла прежде, чем я успела себя остановить.
Он поднял голову, по виску струилась кровь, и наши взгляды встретились. На одно мгновение это был он — действительно он, мой Генрих, человек, скрывающийся за монстром. Его губы беззвучно зашевелились.
Затем стражники потащили меня прочь, и я потеряла его из виду, когда толпа сомкнулась.
Последнее, что я увидела перед тем, как меня затолкали в повозку, была его рука, тянущаяся ко мне.
А затем на мои глаза опустился капюшон, и осталась лишь темнота.
Глава 22
Катарина
Повозка остановилась. Я услышала приглушенные голоса, скрип петель, глухое эхо открывающегося замка. Затем чьи-то руки схватили меня за предплечья и выволокли наружу. Мои колени подогнулись, когда я ударилась о землю, булыжники больно впились сквозь тонкую ткань юбки, но мне не дали упасть. Меня просто потащили вперед; мои ноги бесполезно скребли по камням в попытках найти опору.
Воздух изменился, стал холоднее, сырее, безжалостнее.
Звуки города стихли позади, поглощенные чем-то плотным. Мы переступили порог и оказались внутри.
Друденхаус.
Меня тащили по коридору, который, казалось, тянулся бесконечно, а темнота под капюшоном была абсолютной. Я считала свои шаги, пытаясь выстроить карту пространства в уме, пытаясь ухватиться за что-нибудь, хоть за что-то реальное. Но теперь внутрь закрадывался страх; его холодные пальцы обхватили мое сердце, сжимая так, что мне казалось, оно вот-вот перестанет биться.
Железо со скрипом простонало, когда открылась камера. Руки, державшие меня, толкнули меня вперед, и я, споткнувшись о порог, ввалилась в еще более холодный воздух, густой от вони старой крови и дерьма. Ослепленная, я оступилась и рухнула на пол, не в силах смягчить падение руками, которые все еще были скованы за спиной.