— Ну конечно, вечно все кругом плохие у него, — вновь возмутилась Галина.
— Вместо того чтобы проанализировать свою работу, вы сейчас ищете причину повсюду, только не в себе. Хоть одна проявила инициативу и предложила мне помощь, прекрасно зная, что каждый день остаюсь допоздна, доделывая отчеты и исправляя ваши косяки?
— Инициатива наказуема, — пробурчала та же Галина.
— Инициатива наказуема, когда она во вред. А ваша инициатива — это чай пить, пока я отчеты переделываю по вечерам, — отчеканила Ева, пригвоздив взглядом женщину, — вы много возмущаетесь, но мало делаете. Это уже третье замечание. Задумайтесь об этом, — вновь осмотрела всех, — так же прошу быть внимательными в работе, и перед сдачей отчета, проверять на наличие ошибок и нестыковок. Тем самым, я буду выполнять свою работу, а не переделывать вашу. Не забывайте о том, что на перерывы и обеды выделено определенное время. На этом все, приступаем к работе.
Ева вернулась в кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Выдохнула. Каждый раз после такого разноса она чувствовала себя стервой. Каждый раз считала, что можно мягче было. Но мягкость принимали за слабость. Она пробовала. Не работает. Подошла к столу, села и дрожащими руками придвинула папку. Нужно отвлечься. Открыв ее увидела много файлов, причем затемненных. Сверху записка от Яна. Что удивительно, почерк у него красивый. Для мужчин это редкость.
«Первым делом, читаешь договор в верхнем файле, после, подписываешь и несешь мне.»
— И почему слова Лики сейчас начинают оживать страхами? — пробурчала под нос, и отвлеклась на оповещение телефона, — вот тебя то я как раз и вспоминаю, — протянула, открывая резюме подруги. Пробежалась глазами, проверяя полная ли информация прописана и, убедившись, отправила на проверку Яну, а сама наконец вытащила первый документ.
Это был договор о неразглашении. Только уже не стандартный кадровый документ, а строгий, почти параноидальный пакт. Словно документ повышенной секретности, сравнимый с теми, что подписывают в спецслужбах. Конфиденциальной объявлялась любая информация, так или иначе связанная с деятельностью «Сферы» и ее бенефициаров. Особый акцент делался на запущенный проект «Икар» и личные данные руководства.
— Надо же, — прошептала задумчиво, — название нового проекта говорящее.
Она читала, и с каждым пунктом в груди становилось теснее. Неразглашение. Бессрочно. Даже после увольнения. Личная жизнь руководства строго закрыта. Привычки. График. Аудит соцсетей, переписок в случае утечки информации. Голова закружилась от пунктов неразглашения и того, что ждет в случае нарушения.
— Вот это ничего себе, — выдала шокировано и откинулась на спинку стула, — попала так попала.
Минут десять крутилась в кресле и рассматривала потолок, размышляя на тему, что потеряет если подпишет данный договор. Свободу? Какую свободу? Свободу рассказывать Лике, что Ян сегодня ел на обед? Смешно. Приватность? У нее нет даже времени на свидания, какую приватность она охраняет? Хорошо хоть удачно получилось, что физические потребности восполняет, не выходя из подъезда. Иначе бы в монашки смело можно было.
Страх присутствовал, не хилый. Это только договор о молчании, а условия уже жесткие. Но когда рядом с Даевским было иначе? Кажется, этот страх стал допингом ее скучной жизни. Ян стал ее допингом. Взяв ручку, Ева покрутила ее между пальчиков, минут пять сомневалась, но все же поставила роспись. Боялась признаться себе, что причина подписи совсем не в амбициях и желании добиться чего-то большего, а в том, что отказываться от возможности быть рядом с ним выше ее сил.
— До здравствует новая и немного покрытая мраком жизнь, — выдохнула она.
Схватив лист, подскочила и направилась к Яну. Уж очень ей хотелось заглянуть в следующие документы и узнать, что же это за проект такой — «Икар».
Глава 4
Добравшись до отдела службы безопасности, Ева с разбегу влетела и нечаянно врезалась в грудь заместителя Яна Борисовича. Радует то, что Даниил менее грозный чем Даевский. Правда это только кажется, но все же.