- Твои друзья прекрасно поработали, Шеридар.
- Это не мои друзья. - Шеридар тоже взглянул на усеянное телами поле, безразлично отвернулся. - Это слуги Некротоса.
- А ведь он мог победить, - неожиданно произнес Гринхельд. - Он почти победил.
- Кого вы имеете в виду? Фон Штаха или этого Гациба? - Зейенгольц с улыбкой обернулся к полковнику.
Но Гринхельд не ответил. Он уже шел прочь к ожидавшим их невдалеке лошадям.
* * *
... А маги все били, били, били, не прекращая ни на минуту. Надо было держаться, но навалившаяся неподъемная тяжесть тисками сжимала голову, выдавливала прочь из астрала, душила, вырывала сердце из груди...
- Я больше не могу, - судорожно выдыхает прозрачно-бледный Эбин.
- Надо.
Что-то липкое течет из носа. Что это - такое черное в призрачном белом свете? Кровь?
- Я больше не могу, я больше не могу, я больше не могу, - скороговоркой повторяет Эбин.
Удар... Алина чувствует, как сила протекает сквозь экран - злая, жадная, рвется вширь. Рядом беззвучно падает Эбин, воины в передних рядах буквально взрываются, образуя громадную брешь в плотном частоколе пик, и тут же всадники в белых плащах, прямо перед ней, лиц не видно, лишь оскалы забрал... Втянуть скрутить - выпустить... Цветком вспыхивает шар пламени, всадники, кувыркаясь, летят на землю. Неужели это она? Неужели она еще жива? Мимо, толкая ее, бегут воины, что-то кричит Абис, он совсем рядом, но она не слышит, земля плывет из-под ног... Кружатся звезды...
... Гунга Крайт, огромный, с горящими глазами. Такой сильный, такой любимый... Он идет к ней, ласково улыбаясь, протягивая руки. Да, иди, иди ко мне, милый... Как давно она ждала этого, как давно! Прижаться к нему, погладить его развевающиеся волосы, такие необычные, мягкие, прямые... Что-то теплое расходится внизу живота, наполняя сладкой истомой, томлением. Алина, трепеща, подается навстречу. Обнять, обнять его, но руки проходят сквозь пустоту, там ничего нет. Крайт проходит мимо, не замечая ее, он идет... Кто эта женщина? Йоля, опять Йоля! Но почему? Неужели ты не видишь, что она не любит тебя? Посмотри, посмотри на меня хоть раз так, как смотришь на нее!
Но Крайт не слышит, не видит ее, он видит только Йолю, он целует ее... Всадники в белых плащах, они летят на Крайта, а он все целует, целует Йолю... Слева!... Кружатся звезды...
Алина вскрикнула и проснулась. Звезды... Где она? Ужас сна медленно отступал. Алина повернула голову. Две фигуры, замершие у костра. Дядюшка Варне и Ал Нант. Она идет с ними... И тут память вернулась, точная и безжалостная, от которой защипало в носу и на глаза навернулись слезы. Все кончено. Они были разгромлены под Джин-Юром и теперь пробираются домой, в горы, прячась от разъездов кифтян, словно звери. Все, все, кого она помнила, все погибли. И Эбин, и Фрин, и Абис, и Йоля. И Гунга Крайт. Все. Эти двое наемников единственные оставшиеся в живых...
- Опять кошмары снятся. - Дядюшка Варне покачал головой. - Бедняжка.
- Себя пожалей. - Нант сплюнул в огонь, приложился к фляжке, утерся, передал Варису. - Ну так что?
- Что?
- Какого лешего мы туда идем? Золотишка мы у жмуриков достаточно набрали, купим себе по домику где-нибудь в Нагире, отдохнем в покое и уважении на старости лет, а, дядюшка? Небось надоело по свету-то мотаться?
- Ты чо, Ал, забыл? Нам всем там пеньковый галстук прописан. Не терпится последнюю джигу станцевать?
- А она нам на что? - Нант кивнул на лежащую Алину.
- А что - она?
- Она? Она, дядюшка, наше помилование и отпущение всех грехов. Ты, дядюшка, даже не представляешь, что за замухрышку ты вытащил с поля. Она одна из этих ведьм гуграйтовских. Сдадим ее магистрам, пусть потешатся, а нам с тобой прощение выпишут. Да еще, глядишь, наградят. За таких, вона, награда назначена.
- О Всевысшие! Ведьма! - Потрясенный дядюшка Варис глотнул из фляжки. Так как же мы ее сдавать будем, коли она ведьма? Не видел, что ли, что они сотворить могут? Она же нас вмиг того-этого, - провел дядюшка рукой по горлу.
- А на это народное средство есть. - Нант хихикнул. - Мне его еще бабка рассказывала. Покуда у них между ног болеть будет, никакую колдову эти ведьмы наводить не могут.
- Ты что, Ал, она ж девчонка совсем.
- Слаще будет. - Нант встал, слегка пошатываясь. - Мне такие молоденькие в самый цвет.
- Погоди, Ал! А коли Гуграйт узнает? Слышал же, что кифтянцы говорят - жив он, ищут его. Они ее обманывали! Гунга Крайт жив!
- Не узнает. - Нант шагнул к Алине, возясь с ширинкой, и вдруг подломился, неестественно выгибаясь, завалился назад.
- Ал? - Дядюшка привстал, удивленно глядя на Нанта, заметил сидящую Алину. - Нет! Не надо! Это не я, это он... Пощади, я же тебя спас! У-уу! - Захрипел, забулькал и мягко ткнулся лицом в костер. Затрещали, обгорая, волосы.
Алина вскочила, подхватила котомку и, даже не взглянув на лежащие без движения тела, зашагала в лес. Ей хотелось петь. Гунга Крайт жив, значит, она найдет его!
* * *
Крайт лежал и мрачно смотрел на медленно ползущего по закопченному потолку таракана. Таракан останавливался, шевелил в раздумье усиками, трусил какое-то расстояние, снова останавливался...
Почему он им не помог? Почему? Отчаянный, сумасшедший прорыв Рона, захлебнувшийся под шквалом магического огня и контратак кавалерии, в упор расстреливаемые наемники. А он сидел и смотрел, скрипя зубами и колотя землю, бессильный сделать хоть что-нибудь... Бессильный?! Бессильный, когда совсем рядом, за тончайшей перегородкой, толкни - и не станет, бьется, бурлит океан энергии, только и ждущей, когда ею воспользуются, рвущейся на волю, к нему... Почему он этого не сделал? Почему не сломал запечатывающую ее преграду? Испугался! Испугался, испугался, испугался!!!
Крайт заметался по кровати, до крови прикусив губу. Он испугался разбуженного Гунги, его гнева и неуемного голода, непрерывной тянущей боли, о которой невозможно забыть, от которой невозможно отделаться. Испугался расплаты за использование силы Гунги. Но это была бы его расплата! Неужели он не был готов заплатить? Заплатить за победу, за жизни всех тех, кто остался на том поле, кто шел за ним и кого он предал своей трусостью...