— Другая! Другая!
Лора хмурится:
— Что «другая»? О чем ты?
— О картине наверху! — Вот я и проговорился. Теперь ей все известно. Я сделал ее своей соучастницей. Или вручил свою судьбу в ее руки.
По ее виду я понимаю, что она тоже так думает. Но процессия из двух братьев и собак уже возвращается.
— Я же говорил тебе, — твердит коричневый брат, — она продала ее! Пять… десять лет назад!
— Уверен, что не продала.
— Тебе-то откуда знать? Тебя там даже не было!
— Так же как и тебя.
— Послушай, братец, я ухаживал за ней, когда она умирала!
— Ни за кем ты не ухаживал. Ты появился у нее на полчаса.
— Откуда тебе знать, что я делал и чего не делал!
— Я знаю о тебе больше, чем ты сам.
— Но ты-то даже на похоронах не появился! Сидел на своей толстой заднице в Капской провинции и потягивал белое вино, даже не подумав прилететь.
Они стоят в холле друг напротив друга, как два контрастных отражения в двух зеркалах комнаты смеха, когда посетитель уже отсмеялся и идет дальше. Я перевожу взгляд с одного брата на другого в бессильной муке, не в силах что-либо сделать, не зная, как спасти ситуацию. Ни одно из отражений не замечает моего присутствия. Занятые своими семейными распрями, Керты не обращают на меня внимания. Я поворачиваюсь к Лоре, теперь моей соучастнице, в надежде, что она сможет предложить какую-нибудь разумную идею, но Лора уже успела куда-то улизнуть.
— Без картины я отсюда не уеду, — говорит синий брат.
— Ее здесь нет! — отвечает коричневый.
— Я тебе не верю.
— Можешь обыскать дом, если хочешь.
Еще одна пауза, во время которой обе стороны задумываются.
— Послушайте, — начинаю я, не имея представления о том, как продолжу начатую фразу.
— Советую тебе не играть со мной, Тони, — говорит синий. — Кишка тонка. Вот увидишь.
— Хочешь обыскать дом?
— От подвала до чердака. От оружейной до свинарника. И я знаю в этом доме больше тайных мест и закоулков, чем у тебя неоплаченных счетов, которые ты можешь туда засунуть.
— Пожалуйста, ищи, где тебе хочется.
— Послушайте, — снова начинаю я.
На этот раз коричневый Тони неожиданно внимает моим словам. Он поворачивается ко мне.
— Дай я только провожу бедного мистера Клея, — говорит он, — а то мистер Клей, наверное, не знает что и думать, глядя на тебя. — И прежде чем я успеваю что-нибудь сказать, он выводит меня на улицу и закрывает за собой входную дверь. — Быстрее, — неожиданно шепчет он, — за мной.
И он то ли бегом, то ли быстрым шагом устремляется вдоль нежилого крыла дома, тем же маршрутом, которым вчера воспользовался я сам. Я с трудом за ним поспеваю. Судя по всему, у бедного тугодума Тони, в отличие от меня, есть какой-то план.
Мы поворачиваем за угол и бежим вдоль дома, поскальзываясь на мокрой земле и уворачиваясь от веток, которые так и норовят выколоть мне глаза. Тони в худшем положении, чем я, потому что он по-прежнему в домашних тапочках. Мы снова поворачиваем за угол и оказываемся у задней стены дома, все пространство перед которой покрыто лужами. Он лихорадочно нашаривает ключи и отпирает кривую и разбитую дверь черного хода.
— Что мы делаем? — спрашиваю я, пока мы размазываем грязь по выложенному плиткой коридору, хотя ответ мне, пожалуй, уже известен. Тони ничего не говорит, только показывает мне жестом, чтобы я понизил голос. Затем отпирает еще одну дверь и заталкивает меня внутрь.
Как и следовало ожидать, мы в столовой для завтраков. И моя картина уже не в спальне, а здесь — стоит на двух стульях в ожидании мыла «Крабтри-энд-Эвлин». Изумрудная листва — танцующие фигуры — вершины гор — море… больше я ничего не успеваю увидеть, потому что Тони тащит меня к камину. Пододвинув еще два стула, мы забираемся на них и беремся за картину. Стоя на шатающихся стульях, едва не оторвав руки, мы освобождаем «Елену» от необходимости висеть в таком мучительном положении и ставим ее на пол. Вес «Елены» вполне соответствует ее внешнему облику Я еще раз задумываюсь о физических усилиях, необходимых для всех этих снятий с креста.
Он тащит свой конец картины в сторону двери. Но что, черт возьми, он собирается делать?
— Давайте! — шепчет он. — Поднимайте свой конец! Тащите, чего вы ждете?
— А другие! — восклицаю я. — Как насчет других?
— Черт с ними. Маленький мерзавец о них забыл.
— Он вспомнит, когда их увидит!
Тони на секунду задумывается.
— Здесь несколько тысяч фунтов как минимум! — подзуживаю я его.
Он открывает окно и выбрасывает наружу два маленьких голландских пейзажа. Они проламываются сквозь ветки кустарника и исчезают из виду.