— Всё же скажите, — решил хмурый Васильев, что сидел в кресле опираясь обеими руками о рукоятку трости, руки так и сжимались, как будто тот кого-то душил.
— Командующему приказали для виду пострелять, и сдать новейшие броненосцы неприятелю, подняв белые флаги, ввиду невозможности дальнейшего сопротивления. Рожественский даже обдумывал какую рану получить. В смысле, осколок чиркнет по голове, но пока обдумывал справа или слева это будет. Это причина почему он якобы потерял сознание, и в бою не участвовал, очнулся, когда бой подходил к концу. Это будет озвучено Николаю Александровичу, чтобы тот сильно на него не серчал за сдачу. Да и покровители прикроют, максимум что получат, домашний арест. Хм, знаете, как между с собой заговорщики его величают? Венценосный глупец.
В этот раз буря стояла в помещении куда дольше. Я же прогулялся к открытому иллюминатору, накурили, подышать свежим воздухом. На палубе мои подчинённые общались с нижними чинами, те всей информацией не владели, но то что сдали крепость нарочно, в курсе дел, тоже описывали что и как было. Я расслышал гул разговоров, мата, в общем, как бы команда броненосца не взбунтовалась. Васильев это похоже тоже понял, и вышел, успокоить нижние чины. А чуть позже был роскошный обед, время к двенадцати подошло. Уже когда мы закончили, пили вино, тут и мои офицеры находились, прибыли ранее, все были, участвовали, двое договорились о фрахте, о нём позже, Васильев всё же уточнил:
— Откуда такие сведенья?
Подумав, обтекаемо ответил:
— Я очень не люблю, когда меня вызывают, орут, брызжа слюной и топают ногами. Чуть позже, ночкой тёмной, этого штабиста выкрали, китайцы, что на меня работали, и допросили, я слушал ответы, да и сам вопросы задавал. После пыток, штабист охотно на всё отвечал, очень информированный оказался из заговорщиков, а связь через китайцев держали, их джонки туда-сюда часто ходили, японцы пропускали. Там прибыл офицер-связной от Рожественского, многое дал информации по идущей сюда эскадре. Жаль убыл на тот момент, я бы с ним поговорил. Тайно прибыл и тайно убыл. Впрочем, я тоже эту связь использовал, меня она устраивала.
Вот такие дела, пообщались здорово, выговорился, а то тяжесть эта на душе лежала, немало конечно от себя добавил, домыслов, но всё хорошо в канву повествования ложилось. Правда, после моего рассказа стихийная пьянка начиналась, офицерам нужно это пережить. Ответа от Военного министра я не получил, хотя и запрашивал о своих дальнейших действиях, мы погрузились на борт германского парохода, грузовое, не пассажирское, тот с полной грузовой маркой должен был уйти в Африку, в одну из германских колоний, а мы перекупили фрахт, благо капитан и был владельцем, переплатили трижды, и вот как начало темнеть, двинули в сторону Владивостока. Кстати, перед выходом по Циндао слух разнёсся, мне от Васильева посыльный был, на английскую базу, она не так и далеко, отбуксировали японский броненосный крейсер, тот хорошо горел ранее, но главное машинное отделение выгорело, и он полностью потерял ход. Долгий ремонт ожидал. Англичане справятся, интернировать не будут. Война, двойные стандарты. Впрочем, перед уходом я отправил послание русскому консулу в Циндао, чтобы проследили, и японца через сутки или интернировали, или убрали с английской базы. А мы ушли.
Плаванье заняло почти восемь суток, на пару дней быстрее бы дошли, но капитану парохода приходилось вести странными маршрутами, однако я указал на это при фрахте, что сам буду прокладываться маршрут, поэтому прошли проливы у Японии ночью, а днём шарахались от всех дымов на горизонте. По сути так никого и не встретив и добрались до Владивостока, где нас встретил у входа в гавань сторожевой миноносец, и после проверки, высадил лоцмана на борт. Никто о нашем приходе заранее не знал, только командир «Цесаревича» в курсе был куда мы пошли, но он обещал сохранить эту тайну, да и так понятно куда, японцы нас может и ловили, но я два коптера гонял, те вокруг всё показывали, так что избежали встреч. А на проливах японские миноносцы дежурили, мы там незаметно у берега прошли. А на подходе крейсера Камимуры обошли, стерегли те уже наши крейсера. Потому на самом рассвете и вышли к фарватеру.
А там сразу к вице-адмиралу Скрыдлову, хотя его сняли с командующего за провальную работу и бегство из Артура с частью штаба, а нас бросили, тот меня терпеть не мог, но временно исполняющим он почему-то остался, тот выслушал доклад о побеге, о сдаче крепости, и отправил в столицу. Оказалось, уже несколько дней как пришла правительственная телеграмма, срочно отправить меня в Петербург. Скорее всего и в Циндао приходила, и думаю Васильев сообщил в ответ, что я убыл, и возможно куда. Поезд вечером, меня на него посадят, уже места заказаны. Раз срочно, то отбыть немедленно, с ближайшим поездом. Я смог добыть куда больше билетов, за оставшееся время сделал немало дел. Нужно закончить было. Первым делом вывел за штат своих трёх юнг, те уже не возражали — навоевались, отмечены солдатскими наградами. Я ещё характеристики в гимназию написал, чтобы приняли обратно доучиться. Дальше восстановил работу отдела, мой зам, лейтенант Никишин, принял временно командование, но скорее всего кого со стороны назначат на тёплое место, если меня снимут. Пока я ещё числюсь на этом месте. Брата посылал на телеграф, отбить сообщение Васильеву в Циндао, что добрались благополучно, обещал же. Также, пока штаб работал, зарегистрировал рапорты. По уничтожению «Цусимы» ещё в Артуре всё оформил, довольно известный случай, даже газеты писали, что это работа русской флотской контрразведки. Но также уже написал, пока сюда плыли, новые рапорты, на уничтожение крейсера «Сума» у Артура, двух «дестройеров» и сильного повреждения броненосного крейсера, с указанием, что это работа агентов на кораблях. Я списал на это кассу отдела, две трети, как оплату работы агентов. Остальное Никишин принял как положено. А что, потопил? Ну значит работа нашего отдела. Решил на общий счёт записать.