Я киваю, как будто она сидит на другом конце дивана. Тут же ударяя себя по лбу.
— Просьба немного странная, но если ты ее выполнишь, буду век твоей должницей. — Замолкаю, пытаясь подобрать слова. — Если кто-то спросит, ты можешь сделать вид, что я в больнице?
— Кто-то — это из тех двоих? — С пониманием произносит.
— Да. Если не сложно.
— Хорошо, но я жду, что ты потом мне все расскажешь.
Слабая улыбка поражает губы. Выговориться хотелось, но я не могла рисковать этой ни в чем не повинной женщиной.
Именно поэтому ты заставляешь ее лгать мафии?
Бурчит моя совестливая сторона. Но даже ей понятно, что иного выхода нет.
— Как нибудь... тогда не мешаю тебе спать.
Громкий повторный зевок на другом конце провода свидетельствует о ее согласии с этим и Елена сбрасывает трубку.
Теперь оставалось сгрузить самые необходимые вещи и забронировать билет на вечерний поезд.
В теории это было просто, и пока Данте ничего не знает, нужно было действовать.
Чертовски рискованно, но по-другому было нельзя.
Осмотрев длинный безжизненный коридор, в последний раз, я захлопнула дверь, кинув ключи под коврик.
Глубже завернувшись в палантин, оглянулась по сторонам, практически сразу усаживаясь в кислотно-жёлтое такси.
Джемма, как это ни странно, ответила практически моментально, высылая адрес Сильвии, и я наконец-то выдохнула.
Нас не преследовали, и утренний час пик неплохо оторвал машину, закручивая ее в веренице пробок. В такие моменты я всё более отчётливо вспоминала свою жизнь в синдикате.
Многие хотели денег, и большинству из этой массы было важно лишь наличие кровавых купюр.
Я же знала, что это такое.
Знала, что стоит за выкупленной ложей в театре. За дорогими брендами и личной недвижемостью.
И это не приносило ничего, кроме внутренних терзаний.
— Точно нет проблем?
На мессенджер пришло письмо от Елены. Как будто она знала обо всём, что у меня происходило.
— Всё в порядке, спасибо за помощь.
Ответ пришёл незамедлительно.
— Обращайся.
Район Сильвии внешне ничем не отличался от того, из которого мы выехали, за тонким исключением местонахождения вблизи крупного автовокзала.
Серое, почти безжизненное место с плесенью на стенах выглядело еще хуже, чем я могла себе представить.
Слабые деревянные лестницы с искривленными перилами, как моя жизнь, обнажали внутренний мир и царившую в нем неразбериху.
На этом фоне сумка ощущалась тяжелой ношей. Ведь я снова убегала.
Для меня не существовало послаблений или спутника, которому я открою свое сердце и рожу детей.
Это всё было недоступно.
Поднимаясь вверх к пятому этажу, успела несколько раз передумать, размышляя, что Моретти нет до меня никакого дела и это всё был акт вежливости, из-за которого я рушу выстроенную с нуля жизнь и привлекаю куда большее внимание.
Но останавливаться было слишком поздно. Дверь из серой неприметной стали уверенно располагалась напротив.
Всего два коротких стука, и рыжеволосая голова приветливо кивнула, приглашая войти.
В ноздри приятно ударил, убаюкивая, запах свежеваренного кофе и сдобной выпечки. Понемногу расслабляя тревожность.
Сегодня я начну всё сначала.
— Ты так внезапно нагрянула, милая. — Сильвия закрутила пышные волосы в тугую гульку. — Точно решила уехать?
Она нахмурилась с порога, заводя меня на кухню.
— Временно.
— Жаль... очень жаль, но Джемма меня предупредила, что ты уедешь через пару часов. — Она протянула мне в руки кружку с кофе, указывая на гостиную. — Вместе с ним поедете?
Ее слова доходят не сразу.
— С кем?
Она весело улыбается, распахнув передо мной дверь в небольшую уютную гостиную.
— Как же? С твоим другом.
Вид мужчины, восседающего в кожаном кресле, ослабляет руку. Фарфоровая чашка с протяжным звуком летит на пол, разбиваясь вдребезги.
12
В висках медленным, почти неощутимым импульсом разливается самая настоящая стужа.
Это утробный ужас, который вынуждает леденеть конечности, тогда как сердце превращается в забитую птицу, удушливо трепыхаясь где-то внутри.
Данте Моретти собственной персоной величественно разволился в обшарпанном кресле.
Его руки, плотно прижатые к подлокотникам, демонстрировали открытую позу, но изумруды вместо глаз, как ястребы, разглядывали жертву, предвкушая дальнейшее нападение.