Он был спокоен, в то время как меня внутри разрывало от тяжести пульса.
Он слабо улыбался, демонстрируя показное дружелюбие так приторно, что это было невыносимо.
Даже Сильвия прониклась его расположением, не замечая очевидных вещей.
С самого начала у меня не было шанса.
Данте, как кукловод, вел меня от самого подъезда до двери ее дома.
Позволял чувствовать превосходство и победу, зная, чем в итоге все закончится.
Отшатнувшись, нашла в себе силы посмотреть к своим ногам, измельчая ботинком бесформенные куски стекла.
— О, дорогая, ты не поранилась? — Сильвия напряглась, буквально отодвигая меня в сторону.
Таким образом разделяя нас с Данте.
У меня была единственная попытка, и я сделала это, импульсивно приняв решение.
Отскочив от дверного косяка, бросила сумку на пол, выбегая к лестничному пролету.
Легкие гулко сжались, стоило лишь на секунду опустить свои глаза вниз, наблюдая за заблокировавшими первый этаж солдатами Моретти.
Чертова западня!
Не теряя ни секунды, ринулась вверх сквозь оставшиеся несколько этажей, чтобы выбежать на крышу.
Тяжелые шаги, как смерть, держащая в руках косу, неумолимо оповещали об опасности и его приближении.
Я бежала так быстро, как никогда.
Настолько, что сердце сворачивалось в болезненный жгут.
Только бы успеть, только бы забежать на крышу.
И бог услышал, имея фору в один этаж, я быстро закрыла за собой дверь на серый ржавый замок, не переживая о том, как буду ее открывать.
Пожарная лестница!
Ее темное очертание в слегка расплывшемся зрачке отлично проскользнуло, и стоило приблизиться к первой ступени, как два тяжелых удара позади распахнули дверь.
Вставая на лестницу, я перекинула ногу через опорную балку. Но допустила фатальную ошибку, посмотрев вниз.
Дыхание сперло от увиденной картины.
Адреналин ущепнул виски.
В моей голове все было проще.
Лишь бы убежать. Только бы спастись. Но на деле дальше двух ступеней я даже не продвинулась, ощущая тягучий пот, усеивающий спину.
Крепкие руки мертвой хваткой облепили талию, сорвав с губ рваный вздох.
Иисус, молю тебя, позволь мне выжить!
Чужая грубая рука заботливо отодвинула слегка влажные после бега пряди, закидывая их за спину.
— Ангел собрался на небо? — Его голос сковал мое без того ватное тело.
Глаза инициативно скосились в сторону, останавливаясь на чужих возбужденно оскалившихся полых губах.
— Я не...
Одна из его рук поднялась вверх, огибая толстый слой куртки и смыкаясь на моей шее.
— Знаешь, ты и взаправду котенок. — Его голос был наполнен непоколебимой сталью. Так, как он не звучал никогда прежде. Излучая надвигающуюся, как ураган, неизбежность. — Маленький наивный котенок, ты действительно считала, что я не раскрою твою неумелую ложь, Ария?
Мое сердце. Я не чувствую ни единого его удара.
Лишь всепоглощающий ужас, вынуждающий широко распахнуть глаза.
— Видимо, некоторые люди, как это ни весело признать, приходят в нашу жизнь как злой рок, не так ли? — Философствует, не переставая обвивать свою руку вокруг моей шеи.
Он открыто намекает на то, как я его спасла?
Или это его речь перед тем, как он меня задушит? А может, просто выкинет с крыши?
— Пожалуйста... — Не могу контролировать свой оцепеневший голос.
— Что, пожалуйста, Ария?
Словно намеренно, снова и снова повторяет мое собственное имя.
Иронично, что вчера я думала об этом, желая услышать эти несколько букв из уст. Но сейчас я бы все отдала, чтобы повернуть время вспять.
— Не убивай.
Мои глаза наполнились слезами, стоило опустить их вниз, наблюдая за расплывчатой высотой, способной убить что угодно.
— Ария... Неужели ты рассчитывала, что солжешь мне и отделаешься легкой смертью? — Его голос обманчиво весел.
Настолько обманчив, как и тот взгляд в обшарпанной квартире Сильвии.
Мои слезы доходят до его пальцев. Но он не злится, лишь немного ослабляя собственную хватку, вопреки моим опасениям и ожиданиям удара.
— Наивный... наивный котенок. — Тихий шепот запускает волну мурашек по коже, раздаваясь у самого уха. — Я не отпущу тебя.
Его слова, как приговор, усиливают мой страх.
Рука, сжимавшая темную железную перекладину, ослабляется, соскальзывая, вынуждая меня осесть следом.
Крик вырвется из груди, когда я практически на коленях оказываюсь на ветхой полупрозрачной ступени, наблюдая людей внизу как размытых точек.
Тело пробивает уже иной дрожью, забывая о существовании, казалось бы, куда более опасной угрозы.
Руки Данте сильнее впиваются в кожаную куртку, стараясь поднять меня, отрывая от земли. Но плечи становятся несгибаемыми.