Стоило открыть двери, как его настырные глаза снова захватили меня в плен, не позволяя оторваться.
Данте, будучи, хозяином всего, что здесь находилось, восседал на краю кровати в своем идеальном костюме, открывающем вид на загорелую грудь.
А ведь прошло всего несколько дней, с тех пор как его зашили.
Но странным было другое: его буквально застывший взгляд. Как будто в трансе он изучал платье, что я надела всего пару минут назад.
Проводил своими изумрудами по каждому изгибу шелка, не скрывая... восхищения?
Это было так странно, что против воли вызвало смятение. А Дон, казалось, опомнился, выровнявшись.
— Пойдем. — Он протянул мне руку. Больших усилий стоило, чтобы не выдать весь прожитый спектр эмоций. И все-таки чужие теплые пальцы накрыли запястье. — Нас впереди ждет очень долгая ночь, котенок. — Практически прорычал мне на ухо, вгоняя еще в больший ступор.
Что, черт возьми, задумал этот мужчина?
Оставалось только догадываться.
15
Не говоря ни слова больше, Данте вывел нас в просторный коридор, оформленный в точеном минимализме.
Идеально ровные стены с тонким слоем серых обоев, древесные комоды, плотно прижатые друг к другу, пара аккуратных кресел и ваз со свежими тюльпанами.
Это все, несмотря на свою простоту и непредвзятость, создавало странный подтекст уюта. Как будто напрямую являясь значением фразы «красота в простоте».
Возможно, это все благодаря усилиям Жаклин. Но тем не менее странная безопасность властвует именно в этом доме.
Моретти не отпускал мою руку на протяжении двух минут, до тех пор пока не вывел нас на просторную террасу с уже накрытым прямоугольным столом.
Галантно отодвинув стул, он позволил мне присесть.
И, возможно, в этом всем был бы какой-то уединенный или праздничный эффект, только не сегодня, не здесь и не сейчас.
Он прохладно прошелся глазами по заполненным деликатесами блюдам, возвращая глаза на мое лицо.
— Угощайся, Ария... Или ты привыкла к Карле? — Его ухмылка была триумфальной и почти издевательской.
Что же, я заслужила это. Я обманула его, какой бы целью это ни было. Это неоспоримый факт.
— Пусть будет Ария. — Бормочу без задней мысли. — Приятного аппетита.
Он ничего не отвечает, молча потягиваясь к госпачо, пока я выбираю какой-то зеленый салат, будучи совершенно не голодной.
Этот молчаливый ужин безвольно уносит меня в те времена, когда было непреложным правилом посещение всех этапов трапез за длинным столом в нашей гостиной.
Также совершенно отчужденно и гнетуще.
Моретти словно знал, чем бить и что меня неимоверно станет триггерить.
Потянувшись к бокалу с водой, осушила его до дна, отодвигая почти нетронутую тарелку с салатом.
— Это какой-то протест? — Он лишь мельком оценивает законченную мной трапезу.
Неужели я в его глазах такой ребенок, что буду опускаться до голодовки?
— Я сыта. Лучше скажи, что будет дальше, и я просто приму это.
— Сразу видно чистокровная принцесса Каморры, и как я это не заметил на нашем общем ужине. А точно. — Он едко усмехнулся. Ударяя меня этим как пощечиной.— Ты же мне казалась ангелом во плоти, богиней медицины.
— И что же, ты стал атеистом? — Не могу сдержать комментарий.
— Не так просто после годовой безмолвной мессы. — Замечает, однако прежде чем я успеваю это переварить, продолжает. — Просто не будет, Ария.
Я это знала. Я, черт возьми, была готова.
Руки непроизвольно сжимают салфетку в отчаянном ожидании продолжения его реплики.
Но Данте не торопится, наслаждаясь отборным виски.
— Ты водила за нос дона итальянской Каморры и правда полагаешь, что сможешь отделаться извинениями и тем, что спасла мне жизнь? — Хочется кивнуть, но я лишь сильнее вжимаюсь спиной в холодный стул. — Нет, Ария, тебе еще долго придется слушать меня и отвечать за собственные действия.
— Ты можешь просто взять меня за руку и отвести к отцу, к чему такие сложности? — Кривая улыбка против желания образовывает тягучий почти осязаемый страх внутри.
— Могу.
Одно простое слово способно выбить почву из-под моих ног.
Воспоминания градом обрушиваются на сердце, вынуждая капелькам пота скатиться вниз по позвоночнику.
Мысль о том, что он сделает это. Именно он. Вынуждает дышать глубже, поднимая до предела давление.
И даже декабрьское солнце ничуть не греет, а напротив, стремится сжечь.
— Но не буду. — Данте проводит рукой по столу, привлекая мое заторможенное внимание. — Твой отец вот уж который год действует мне на нервы, согласись, будет как-то просто, если я верну ему его мертвую дочь, тем самым приумножу мотивацию меня убить. — Легкий снежок касается панорамных окон, даже не догадываясь, что сейчас вершится моя судьба. — И лучше бы тебе рассказать мне с самого начала, почему ты уже два года работаешь в больнице и четыре года живешь под чужим именем, иначе я сочту, что ты шпионка, а ты знаешь, что в синдикате делают с такими. — Холодно отрезает.